Вопросы и ответы

Когда тают льды песнь о сибранде ольга погожева – . 2.

Когда тают льды: Песнь о Сибранде

Не жалуют северяне своих соседей-магов и презирают творимое ими чёрное колдовство.
       
       Но как быть, когда только проклятые колдуны способны помочь, когда легион требует возвращения на службу, а сердце горит неутолённой жаждой мести? Возможно ли воину, прожившему одну жизнь, начать вторую? Открыть в себе дремлющий дар? Стать одним из презираемых?
       
       И как быть, когда судьба открывает перед тобой ворота, за которыми чужой и такой непривычный для тебя магический мир?..
       
       p.s. Выложены первые две части, целиком роман можно найти на "Призрачных Мирах".

Категории: Романтическое фэнтези, Боевое фэнтези, Эпическое, героическое фэнтези


Дата размещения: 17.04.2017, 12:22

Дата обновления: 18.06.2016, 14:26



3373 просмотров | 48 комментариев | 22 в избранном | 0 наград

Часть текста
для всех Размер: 11,89 алк / 475469 знаков / 32 стр

Хэштег: #маги,_север

Из цикла: Когда тают льды




Произведение наградили Что такое награждение?

Данное произведение еще не награждали.

prodaman.ru

Книга Когда тают льды: Песнь о Сибранде. Ольга Погожева

- Приветствую тебя, Сибранд, маг второго круга, - первым произнёс мастер Йоаким. Голос старого мага оказался внезапно громким, раскатистым. – Опробуй новые силы!

Я нехотя тряхнул рукой, чувствуя, как охотно вспыхивает на пальцах весёлый разряд; одной рукой раскрутил и выпустил в небо привычный до ломоты в зубах электрический шар. Сплюнул огненное заклинание – плеснули во все стороны рыжие языки, расстелились под ногами отпрянувших мастеров. Вообще-то я хотел выстроить вокруг себя огненную стену, как показывала нам мастер Сандра, но непослушная стихия даже сейчас отказывалась мне служить. Торопливо воздел руки, опуская их ладонями вниз – и сорвавшиеся из воздуха тонкие водяные струи с лёгким шипением затушили слабое пламя. Стихия земли далась ещё проще: подцепив пальцами священный символ, вторую руку положил на каменный выступ. Вдохнул поглубже и немного нажал, выговаривая нужные слова на старобруттском уже с усилием. Твердь с неохотой подчинилась, опадая россыпью камней и глины на серебристо-белую землю.

- Браво, юноша! Браво! – удовлетворённо закивала мастер Сандра. – Пре-вос-ход-но! Как я рада! Маг второго круга!..

- Я тоже рад, - раздался за спиной холодный голос. – Убийство новичка стало бы позором для рода. А не бросить вызов я просто не могу.

Лица мастеров застыли, будто причудливые маски: мелькнувший интерес у Люсьена, тревога у Деметры, изумление напополам с ожиданием у мастеров Йоакима и Турралиса. Я развернулся, рассматривая Аркуэнона Дейруина без особого восторга. Чем его так задело моё испытание? Или… его результат?

- Прости, что прерываю, дражайшая Деметра, - продолжал между тем альд, глядя не на невесту – на меня. – Но этот… человек касался тебя. На глазах у всех. Согласно обычаям моего народа…

- Духа ради, Арк, перестань, - поморщилась госпожа Иннара, бросая быстрый взгляд на замерших за преградой адептов. – Не время и не место.

- Не вижу проблем, - так же отстранённо ответил Дейруин, коротко махнув рукой. Мгновенно призрачный барьер, отделявший мастеров и испытуемых от прочих адептов, покрылся густой болотной ряской, куполом укрывая нас от глаз и – мог даже поспорить – ушей оставшихся за преградой. – Теперь в свидетелях лишь мои товарищи и… уважаемые мастера.

- Арк! – уже не сдерживаясь, крикнула Деметра. – Ты в своём уме? Маг второго круга или нет, Сибранд по-прежнему слабее тебя! Много ли чести тебе победить его в магическом поединке? И… чего ради?!

- Кого, - с лёгкой улыбкой, от которой повеяло холодом, как из горного ущелья, отвечал Дейруин. – Со смертью мастера Дамиана за тебя отвечаю я. Так было оговорено с твоим отцом…

- Моим отцом! – лицо Деметры исказилось от ярости и боли. – Лицемер!..

Она не прибавила ничего больше, оборвав себя на полуслове, но я внезапно понял, насколько одинокой чувствовала себя госпожа Иннара во вверенной ей крепости – одна против всех, в хитросплетении заговоров и кровавых убийств. Понял я и ещё кое-что: если Деметра подозревала, что жених виновен в смерти Сильнейшего, и при том мирилась с его присутствием, значит, на кону стояло нечто больше, чем собственная честь. И бросить крепость, оставив её на растерзание новым владельцам, бруттская колдунья отчего-то никак не могла…

Всё это вихрем пронеслось в моей голове, пока светловолосый альд увещевал разъярённую невесту на родном языке, а Деметра заслоняла меня собой, подстёгивая жениха колкими фразами.

- Маг шестого круга против новичка второго, - презрительно скривилась колдунья, - равная расстановка сил, ничего не скажешь!

- Никто и не говорит про магический поединок, - пожал плечами Дейруин, отчего тёплый плащ колыхнулся волной, открывая взору длинные ножны у пояса. – Более того, человек может использовать свою магию в каком угодно виде – даю слово, я не отвечу тем же. Вся моя магия будет направлена исключительно на защиту.

- Арк, - вновь начала колдунья, но я мягко отстранил низкорослую бруттку, встречаясь с альдом взглядом.

Тот был достаточно высок даже для своего народа, но всё равно уступал мне в росте, массе и, вероятно, физической силе тоже. Худой и жилистый, он казался достаточно искусным в воинском мастерстве, судя по осанке и повадкам. Передо мной стоял действительно достойный противник, хотя и не самый опасный из тех, которых я встречал.

- Я, конечно, уступлю просьбе возлюбленной невесты, - чётко и раздельно проговорил Дейруин, глядя мне в глаза, - если человек принесёт свои извинения… и попросит прощения так, как это положено у моего народа.

Я усмехнулся, качнув головой. Самоуверенность сгубила не одного талантливого воина – погубит и не менее талантливого мага. Не отрывая глаз от соперника, повесил обратно на грудь священный символ – не в руках же держать – и разлепил наконец губы:

- Я готов.

Альд переспрашивать не стал: готовность мою назвать миролюбивой не смог бы даже милосердный Дух. Впрочем, Дейруин не слишком удивился: явно не рассчитывал на то, что и впрямь начну раскланиваться и просить прощения за то, что тронул его невесту. Видит Дух – тронул бы ещё раз. Так что, вероятно, оскорблённая гордость ревнивого жениха была вполне оправданной…

- Отойди, дорогая Деметра, - попросил альд.

- Дейруин, - с силой выговорила дочь Сильнейшего, закусывая губу.

Аркуэнон внезапно улыбнулся – почти искренне, как мне показалось.

- День испытаний нового круга, - проговорил он, - должен орошаться жертвенной кровью. Жаль, что бруттские обычаи так изменились со временем – сказывается влияние диких стонгардских племён и сикирийской безалаберности.

После этих слов очень захотелось врезать длинноволосому; едва сдержался. Диких племён! Да история Стонгарда самая древняя среди человеческих народов!..

Увлёкшись мысленным противостоянием с соперником, не сразу почувствовал, как в ладонь скользнули тонкие пальцы – и тотчас её торопливо покинули, оставляя в сжатом кулаке тонкий обод незамысловатого перстня. Деметра уже отошла, так что смотреть ей вслед я не стал, постаравшись незаметно надеть на палец подсунутое ею кольцо. Едва налезло на мизинец, да и то натянулось не до конца. Госпоже Иннаре я верил; если она посчитала, что мне это необходимо…

- Удачи, варвар! – раздался позади голос Люсьена, тотчас похороненный под шиканьем мастера Сандры.

- Я могу поделиться с человеком своим оружием, - предложил тем временем альд, пока я неспешно мерил шагами нашу арену.

В одном её конце находились мастера гильдии, в другом – Эллаэнис с заезжими альдами Фавианом и Брейгорном, тенью следовавшими за Дейруином, куда бы тот ни шёл. Именно в их сторону, стараясь не упускать альда из виду, я и перемещался – неторопливо, плавно, чтобы не отпугнуть раньше времени.

- Нелюдь может не беспокоиться, - ответил я на родном языке, - я найду себе.

Кажется, приземистый Брейгорн понял раньше, но я оказался всё же быстрее – пальцы сомкнулись на рукоятях длинных альдских клинков, и я вырвал их из ножен резко, порывисто, тотчас разворачиваясь к обезоруженным нелюдям спиной. Ненавидящие взгляды чувствовал кожей; но ни один из телохранителей не выразил возмущения вслух – вряд ли от стыда, скорее из уважения к своему предводителю, которому всецело принадлежала честь обагрить моей кровью день испытаний.

Тень уважения, которая мелькнула у меня в ответ на кажущееся благородство Дейруина, тотчас пропала: кожаный доспех, с которым Аркуэнон почти не расставался, он так и не снял. Хвала Духу! Теперь-то я точно не стану сдерживать свой удар. Правда, я сам остался перед ним в одной рубашке…

Альдские клинки оказались слишком лёгкими для моей руки, с неудобными короткими рукоятями. Парные, как носят нелюди, молниеносные, острее бритвы и прочнее знаменитой сикирийской стали, мне они не подходили совершенно, но выбирать не приходилось.

- Нападай, человек, - милостиво разрешил Аркуэнон, расстёгивая крепкую брошь своего плаща. Тот упал на мёрзлую землю, а мой противник уже потянул из-за пояса длинный клинок. Рядом в ножнах висел кинжал с раздвоенным острием – опасная вещь в руках опытного воина, каким Дейруин, без сомнения, являлся. Такой кинжал хорош и в качестве щита – отбить падающий клинок, провернуть в другую сторону, обнажая защиту противника – и как опаснейшее оружие: попадёт в плоть, порвёт в клочья.

- Нет.

Я и вправду не хотел нападать первым – не я пригласил на бой, не мне и запевать. Кроме того, положа руку на сердце, у него имелись причины для вызова. Понравилось бы мне, если бы кто тронул мою Орлу? Да свернул бы челюсть за единственный взгляд, чтоб неповадно было!

Собственно, я мог даже извиниться – диадема бы со лба не упала – но уж больно хотелось врезать самоуверенному альду. От души, не скупясь.

Пожалуй, что планы Аркуэнона отличались от моих: он хотел моей крови, причём до последней капли. По законам его народа это даже не считалось убийством. Ведь я всего лишь человек. Стонгардец. Низший сорт…

Дейруин не шутил: первый же взмах рукой, рубящий удар, который не оставил бы шансов, достигнув цели, сразу поведал о серьёзности намерений. Что ж, я играться тоже не собирался, - но и встречаться с чужим клинком не спешил, проверяя длительность реакции противника. Моя выдержка пришлась не по душе альду: дёрнув щекой, пошёл в атаку.

Я больше уклонялся, время от времени отмахиваясь клинком – всё ещё не понимал, что в холёном альде меня напрягало больше всего. Выверенность движений говорила о немалом опыте, твёрдость взгляда – о том, что не сомневается в победе. Зато пролегшая между глаз складка выдавала слабину – что-то беспокоило светловолосого нелюдя, и это могло сыграть на руку.

Зрачки серокожего расширились, и он сплюнул короткое слово сквозь зубы. Поначалу не понял, но, в тот же миг поскользнувшись на внезапно покрывшейся льдом земле, поразился вероломству заезжего альда: ведь обещал без магии!..

А потом мысли закончились. Падая спиной на ледяную корку, успел отмахнуться электрическим разрядом, но поплатился утраченным мечом – Аркуэнон тотчас поддел его сапогом, отбрасывая прочь. Клинок во второй руке тотчас встретился с обрушившимся сверху кинжалом – и когда только проклятый нелюдь выхватить успел – а я, провернувшись на ледяной земле, подбил самоуверенного альда под лодыжки. Тот рухнул рядом; я тотчас навалился сверху и перехватил его запястья, не давая воспользоваться ни мечом, ни клинком.

Зло дёрнувшись, Дейруин воспользовался единственным, до чего пока не дошли мои руки: горлом. Шипящие альдские слова вырвались наружу, и в лицо мне дохнула огненная смерть: адское пламя обожгло, но дикую боль я всё же стерпел, выворачивая в ответ запястья противника так, что тот попросту не удержался – закричал в голос, как только затрещала кость. Меч и кинжал рухнули на землю, а я отпустил потемневшие руки противника – кажется, всё-таки сломал – и двинул по холёной морде коротко, без размаха. Тёмная кровь брызнула из рассечённой губы на землю; а я, не медля, обхватил ладонями его голову. Теперь – всего один удар – затылком о ледяной настил…

- Сибранд!..

Далёкий и такой знакомый голос; багряная пелена спала с глаз, я замешкался; а в следующий миг отлетел от поверженного противника прочь, рухнув на землю в нескольких шагах от отпрянувших мастеров. Дейруину не требовались руки, чтобы управлять стихиями и тёмной энергией: одного его слова хватило, чтобы швырнуть меня прочь. Перекатившись, тотчас вскочил на ноги, сжимая кулаки. Электрический зуд пробежал по ладоням, накапливаясь на кончиках пальцев, но в тот же миг кто-то дёрнул меня за локоть, – и разряды ушли в каменистую землю. Такой шанс – покончить с беловолосым альдом раз и навсегда! – пропал втуне.

- Угомонись, варвар! – испуганно попросил Люсьен. – С ума сошёл? Гробить почётных гостей у всех на глазах! Разберись с ним по-тихому, если хочешь, но вот так… не ожидал, староста, совсем не ожидал! – добавил молодой брутт с, как мне показалось, изрядной долей уважения.

Только сейчас я услышал собственное сбитое дыхание. Проведя рукой по лицу, разглядел на ладони кровавые следы: проклятый альд испоганил лицо огненным дыханием, так что я теперь не знал, на кого стал похож. Госпожа Иннара метнулась тем временем к поднявшемуся на ноги Дейруину, и я нахмурился, отводя глаза: невеста обязана первым делом врачевать жениха, а не его противника.

- А я-то думал, как ты после пламенного дыхания выжил, - хмыкнул тем временем за спиной Люсьен. – Колечко ведь какое интересное! Я такой перстенёк у госпожи Иннары как-то раз видел – защита от огненной стихии. Ещё бы! Кому, как не ей, знать, чем чаще всего пользуется уважаемый Арк…

- Конечно, Аркуэнон не пользовался атакующей магией, - донёсся до меня возбуждённый голос. – Но ведь защитной-то ему ничто не мешало…

- Удивительно! Маг второго круга. Второго!

- Маг, может, и второго, зато воин – самого высокого…

- Как неосмотрительно со стороны Аркуэнона – идти в контактный бой со стонгардцем! Конечно, этот варвар тут же подмял его под себя – ох, зря Дейруин пошёл на сближение!

Я вспыхнул: ну разве что ставок не делали! Мастера Йоаким, Турраллис и Сандра совершенно не смущались, даже голосов не понижали, обсуждая наши с Дейруином достоинства. Даже захотелось снова в бой – только бы не слушать праздных пересудов.

- Расслабься, - снова шепнул в спину молодой брутт. – Деметра не позволит ни тебе, ни ему возобновить поединок. Больше нет. В первый раз она подчинилась воле жениха… да расслабься, говорю! Госпожа Иннара сама разберётся.

- Надеюсь, ты доволен, Арк, - не то грустно, не то сердито выговаривала жениху Деметра, - день испытаний орошён кровью! К сожалению, только твоей. О, нет, не переживай: ты тоже задел Сибранда. Сложно промахнуться с такого расстояния! Духа ради, Арк, ну что за ребячество! Прошу тебя, не делай так больше…

Сердце кольнуло отравленной иглой, когда я увидел, как Дейруин привлекает невесту к себе. Теперь-то, с растрёпанными волосами, стремительно опухающей губой и неестественно вывернутой рукой, он уже не казался бельмом на глазу среди довольно потрёпанных колдунов гильдии, но легче от этого не становилось. Альд никуда не делся; Деметра Иннара по-прежнему принадлежала ему.

Рассердившись сам на себя за глупые мысли – о чём думаю, Великий Дух! – я решительно стряхнул с себя цепкие пальцы Люсьена и направился к бывшему противнику. Хотя… отчего бывшему?

- Прости, нелюдь, - вроде как извинился я, старательно не замечая, как поспешно отстраняется от него Деметра. – Нехорошо это – чужую женщину трогать.

В тёмно-серых глазах альда мелькнуло удивление; Аркуэнон Дейруин даже приоткрыл рот, но ответить не успел: я развернулся, подошёл к мастерам и неловко поклонился – так, как это делали до меня прошедшие испытание адепты. Так же молча отошёл к магическому барьеру, за которым уже наверняка сходили с ума от любопытства мои товарищи. Мутная ряска стремительно таяла, а вслед за ней теряла свою силу и колдовская преграда.

- Дождись конца испытаний, - дружески посоветовал Люсьен, когда я ступил за черту.

Внутрь шагнул следующий адепт, нерешительно озираясь – должно быть, неизбежная суматоха после нашей с Дейруином битвы не могла не броситься в глаза – и преграда вновь заблестела серебристыми бликами, намертво отделяя нас от мастеров, испытуемого и почётных гостей.

- Что там с альдом? – страшным шёпотом поинтересовался Бруно, змеёй скользнув ко мне. С другой стороны ко мне почти прилипла Зорана, с сожалением разглядывая обширный ожог на моём лице и шее. Рубашка тоже пострадала, что оказалось особенно досадно – целое состояние отдал за добрую ткань.

- Ничего, - ответил я, когда вокруг меня сбилась целая толпа народу. За мучениями испытуемого, против обыкновения, уже никто не наблюдал. – Повздорили.

- Оно и видно, - фыркнул Айлин. – У тебя полрожи сгорело, а у серокожего челюсть набекрень, и клешня навыворот.

- Так кто кого? – не выдержал Войко, придвинувшись поближе, отчего стиснутая Зорана возмущённо пискнула, отпихнувшись локтем.

- Никто никого, - воззвала к порядку Дина, маг теперь уже третьего круга. – Уверена, госпожа Иннара остановила бой, как только смогла. Верно, Сибранд?

- Можно и так сказать, - подумав, согласился я.

feisovet.ru

Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ) - Ольга Погожева

  • Просмотров: 3836

    Свадьба как повод познакомиться (СИ)

    Анна Минаева

    Ее ждала счастливая семейная жизнь, но все пошло наперекосяк. Или, наоборот, наладилось? Случайный…

  • Просмотров: 3554

    Помощница особого назначения (СИ)

    Ксения Болотина

    — Вы находите меня привлекательным? — задал мужчина неожиданный вопрос. — Нет, — выдала честный…

  • Просмотров: 2856

    Право первой ночи (СИ)

    Оксана Чекменёва

    Откуда пошёл тот обычай – никто уж и не помнит. Всегда он был. Чтобы в первую брачную ночь невеста…

  • Просмотров: 2729

    Дороже золота (СИ)

    Эми Мун

    С давних пор Янария существовала под надежным крылом черного дракона. Но защита не была бесплатной.…

  • Просмотров: 2553

    Скромница для хулигана (СИ)

    Илона Шикова

    Меня зовут Анна Мартынова, и я занимаюсь не совсем женским делом — ремонтирую автомобили. Жизнь моя…

  • Просмотров: 2456

    Золотой путь или как полюбить дракона (СИ)

    Ирина Зимина

    В школе «Золотая нить» обучаются лишь лучшие из лучших. Алексе очень повезло, что ее туда приняли.…

  • Просмотров: 2427

    Контракт (ЛП)

    Мелани Морлэнд

    Тиран днем и плейбой ночью – такова репутация Ричарда ВанРайена. Он живет так, как хочет, не…

  • Просмотров: 2362

    Поцелуй дракона для рыжей бестии (СИ)

    Ксюра Невестина

    Угодила в беду? Не отчаивайся!Получила магическую силу и сумасбродного мужа-мага? Не беда!Гораздо…

  • Просмотров: 1886

    Матильда Старр. Мачеха для наследника (СИ)

    Матильда Старр

    Я попала другой мир, в лапы дракона и в безвыходную ситуацию. Здесь есть колдовство, магия, а еще –…

  • Просмотров: 1683

    Пара для дракона (СИ)

    Светлана Михайленко

    Любящий отец готов сделать все, чтобы его сын был счастлив. Даже лично найти ему пару.

  • Просмотров: 1672

    Рабыня дракона (СИ)

    Юлия Трольд

    Меня предназначили в жертву чудовищу, оставив на скале у моря, чтобы искупить ошибку царицы, моей…

  • Просмотров: 1588

    Заарканить Золушку (ЛП)

    Изабелла Старлинг

    Пара обуви не изменит твою жизнь… Но бриллиантовый ошейник мог бы. Раф: У меня только две страсти в…

  • Просмотров: 1551

    Венок для оборотня (СИ)

    Amy Moon

    Иллин не желала несметных сокровищ, и сомн блестящих мужчин ей был без надобности. Все, чего хотела…

  • Просмотров: 1461

    Муж в подарок, неприятности прилагаются (СИ)

    Артелина Грудина

    Моя жизнь полна сюрпризов, но не все из них приносят мне радость. При рождении судьба одарила меня…

  • Просмотров: 1451

    Когда альфа замурлыкает (ЛП)

    Ив Лангле

    Гордости льва льстит не только имеющийся у него прайд, но и его собственная грива, поэтому когда…

  • Просмотров: 1279

    Волчья Кровь

    Кристина Волкова

    Читая книги в жанре фентези, я даже представить себе не могла, что через неожиданно короткий срок,…

  • Просмотров: 1227

    Тайна императорского рода (СИ)

    Светлана Шёпот

    Продолжение истории про Эволет, которая в прошлой жизни носила имя Оксана. Свадьба с главой темного…

  • Просмотров: 1214

    Принадлещащая Чейзу (ЛП)

    Лорен Донер

    Жасмин встретила парня своей мечты, который ею, к сожалению, не заинтересовался. Целый год был…

  • Просмотров: 1213

    Приключения по расписанию, или как влюбиться в оборотня (СИ)

    Валерия Метельная

    Что вы будете делать, если на вас «свалился» оборотень-красавчик, конечно же подберете его, будете…

  • Просмотров: 1115

    Космо... Ёперный театр (СИ)

    Светлана Михайленко

    Попаданцы бывают разными. Кому-то судьба отвешивает плюшек полными горстями, а кого-то выпинывает в…

  • Просмотров: 1100

    Говори со мной по-итальянски (СИ)

    Лаура Тонян

    Еве Мадэри ни за что не забыть тот день, когда пять лет назад Лукас Блэнкеншип и его друзья…

  • Просмотров: 1086

    Да кто бы мог подумать?

    Дианелла КВК

    — Вы живы, прекрасно, — улыбнулся во все тридцать два зуба мой новоиспеченный э-э-э-э, я так и не…

  • Просмотров: 1068

    Заклейменная байкером (ЛП)

    Б Хэмел

    Я заклеймена не тем байкером. Мой отец — президент МК «Демоны», и ради них я сделаю, что угодно.…

  • Просмотров: 1042

    Клуб любовниц ректора - трилогия (СИ)

    Хелена Хайд

    Могла ли я, поступая в столичный университет, подумать о том, что моя учеба там прервется, а я…

  • Просмотров: 1029

    Проданная невеста (СИ)

    Wolf Lita

    Собираешься замуж? Но что если сестра-близнец тоже имеет виды на твоего жениха? Думаешь, для…

  • Просмотров: 960

    Двадцать два несчастья (СИ)

    Наталья Косухина

    Когда в город духов придут ветра, родятся семь ведьм, разной магии, но одной сущности. Большое и…

  • Просмотров: 778

    Замуж не напасть...(СИ)

    Светлана Михайленко

    "Замуж не напасть, лишь бы замужем не пропасть". Плохо, что маги не знают маггловских поговорок)))

  • Просмотров: 770

    В плену вседозволенности (ЛП)

    Алеата Ромиг

    Эрика Эллис доступна каждому, каждый вечер по телевизору – новости в пять тридцать и затем снова в…

  • itexts.net

    отзыв - Ольга Погожева "Песнь о Сибранде"

    Ольга Погожева - Когда тают льды

    Сибранд Белый Орел - отставной капитан, ранее служивший в армии Объединенной Империи Сикирии и Стонгарда. Выросший беспризорником в столице, он попал в имперский легион и уже смолоду стал участником многих военных кампаний. Нельзя сказать, что он воинственный человек по складу характера - скорее уж просто получилось оказаться в рядах армии, и это еще лучшее, что могло с ним случиться при его бэкграунде в описываемую эпоху. Все лучше, чем вырасти уличным карманником, например. При первой же удобной случайности, лет в 25, герой отправился в отставку. Благо еще до этого он женился и обзавелся домом на северных окраинах империи, в заснеженной провинции Стонгард.

    Семейное счастье героя оказалось недолгим - жена умерла, оставив его одного с хозяйством и с четырьми детьми, младший из которых был вдобавок проклят некой ведьмой и рискует вырасти умственно отсталым. Соседи и вовсе предлагали Сибранду избавиться от больного ребенка - но он, будучи человеком ответственным и порядочным, не решился на это пойти. Дела у него идут тяжело, и к началу повествования герой уже готов на стенку лезть от всего вышеизложенного. Тут-то и встречается он с магами из местной гильдии, отправившимися в поход за неким важным артефактом. Так уж получилось, что им нужен проводник из числа местных. 

    Сибранд стал участником запутанного приключения, по итогам которого выяснилось, что он обладает магическим даром. Более того - он мог бы излечить своего младшего сына... но для этого ему пришлось бы пройти обучение волшебству в башне гильдии. Будучи суровым воякой, герой относится к магии и магам без малейшей приязни, считая их всех поголовно чернокнижниками - а теперь ему и самому предстоит вступить в их ряды.

    ... Надо отметить, что автор пошла на достаточно нетривиальный ход. Большое количество произведений в жанре фэнтези рассказывает нам про обучение во всевозможных академиях магии. Однако, пожалуй, впервые на моей памяти в академию магии попадает персонаж совсем другого, так сказать, класса - брутальный воин, которому, по заветам пращура Конана, полагается расправляться с колдунами одним взмахом двуручника. Сами волшебники не меньше забавляются с происходящего, зовут Сибранда "варваром", всячески на эту тему шутят, иногда пытаются устроить "темную" и вообще не понимают, что этот дюжий детина в их местном Хогвартсе забыл. Тем не менее, спустя некоторое время герой найдет в стенах стонхолдской гильдии магов и товарищей, и даже любовь. В обучении ему придется непросто, но настойчивость и целеустремленность, а также терпенье и труд, как известно, перетрут если не все, но очень многое. По крайней мере, серьезная мотивация учиться (помочь сыну) у Сибранда есть.

    Я не могу сказать, что главный герой книги сильно мне понравился. По типажу он напоминает семеновского Волкодава - строгий, но справедливый воин с кодексом чести, далекий от всяких излишних премудрствований. Подобного рода персонажи редко вызывали у меня интерес, я предпочитаю героев другого типажа, более неоднозначных. На мой вкус, Сибранд получился больно благородным и порядочным. Однако автор и сам, возможно, это осознает, поскольку многие другие персонажи относятся к ГГ с долей иронии (и даже сочинили о нем однажды издевательскую песенку). К тому же, это решение писателя, какой типаж ему прорабатывать. В рамках выбранного типажа Сибранд описан вполне правдоподобно.

    Куда больше пришлись мне по душе некоторые второстепенные персонажи. В частности, иностранный принц Дейруин, ставший соперником Сибранда в борьбе за руку и сердце некой харизматичной волшебницы (товарищ жесткий, но не лишенный своеобразной порядочности) и друг Сибранда, молодой чародей по имени Люсьен. Люсьена я бы назвал наиболее глубоким и интересно сделанным героем книги. Выросший, как мы узнаем позже, как и сам ГГ на городских улицах, он попал в череду передряг, приведших его в итоге в ряды магического сообщества. У Люсьена достаточно скелетов в шкафу и проблем, решающихся самым драматичным образом. Я не стану рассказывать о них подробнее, чтобы не спойлерить, но скажу, что автор хорошо сделал общие детективный сюжет и интригу, в которые попадают Сибранд и его товарищи.

    Они оказываются на самом переплетении интересов нескольких влиятельных магических организаций и государств, вступивших в схватку за обладание могущественными волшебными артефактами. Стонхгардская гильдия магов полнится шпионами, неизвестно, кому можно доверять, предательства подстерегают порой весьма неожиданно, а иностранные государства и тайные общества готовятся повергнуть империю в смуту. Разгребать эти дела придется Сибранду, который изначально просто хотел решить свои семейные проблемы. Вот уж не повезло человеку, мда. Найдется место и схваткам, и путешествиям, и эпическому сражению в финале, в котором будут участвовать силы сразу нескольких противоборствующих сторон. Сюжет сделан достаточно хорошо и напряженно - мне понравилось.

    Что мне не понравилось, так это явная вторичность мира, в котором угадывается вселенная Elder Scrolls. Скайрим я опознал сразу, с первых же страниц (только он зовется здесь Стонгард, но также является склонной к брожению северной провинцией), столица самой империи выстроена местными эльфами в древности и стоит на острове, альдмеров зовут тут альдами (но у них все равно есть Доминион и они тянут свои загребущие руки в Стонгард), бретонов - бруттами (и они плетут вместе с альдами интриги против империи), а еще есть орден чернокнижников Братство Ночи, который напоминает о Темном Братстве. Сам сюжет книги при этом оригинален, но сеттинг очень знаком, несмотря на измененные названия.

    В принципе, конечно, ничего ужасного тут нет. Авторы фэнтези ранее тоннами создавали клоны Средиземья и Хайбореи, так как фэнтези зачастую вообще очень вторично. Мне это, правда, тут все равно немного резало глаз, потому что ну очень миры, состав противоборствующих фракций и сама атмосфера оказались похожи. С другой стороны, я не могу назвать это однозначным недостатком, потому что считаю, что сами история и сюжет более важны, чем описываемый сеттинг.

    В плане сюжета "Песнь Сибранда" представляет собой хороший, качественно сделанный фэнтезийный роман, который, на мой взгляд, незаслуженно малоизвестен и мог бы найти себе новых читателей. Автор решает оригинальную задачу в неоригинальных декорациях (показывает обучение магии персонажа, который по канонам фэнтези магии должен быть глубоко чужд), и сама задумка тут, на мой взгляд, перевешивает все прочее. Книга интересная, достаточно динамичная, вмещает в себя большое количество событий, к тому же написана хорошим языком. Я бы однозначно поставил ей 4 из 5, сняв один балл лишь за узнаваемость сеттинга. К тому же, здесь есть достаточно приятная любовная линия, совершенно нераздражающая и, на мой взгляд, достаточно правдоподобная, без всякого крена в мелодраму. + хороший положительный, но при этом не приторный финал. В целом я оцениваю этот роман высоко и рекомендую к прочтению всем, кто ищет новые образцы старого доброго классического фэнтези.

    litnet.com

    Читать онлайн книгу Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ)

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

    Назад к карточке книги
    Часть 1. Белый Орёл

    Снега за ночь намело под самые окна. Дверь я открывал с трудом, шипя сквозь сцепленные зубы. Ветер хотя и поутих, но мои яростные попытки выбраться наружу, равно как и впущенный в натопленный дом морозный воздух, разбудили старших детей. Из-под тёплых шкур показались две заспанные мордахи; мерное сопение утихло, рты приоткрылись, в то время как тёмные – материнское наследие! – глаза двойняшек вперили свои подозрительные взгляды в меня.

    – Отец? – шёпотом позвал старший из них, светлый Никанор. – Ты куда? Помочь?

    Его брат-близнец, темноволосый Назар, помощь предлагать не спешил, растирая подмёрзшие ладони, лишь подобрался под шкурами, окидывая дом ещё сонным взглядом. В потухшем очаге прогоревших дров не оказалось; закончились они и за каменной кладкой, куда их обыкновенно приносили на ночь. Увидев это, Назар тихо вздохнул, понимая, что и горячего завтрака ждать не приходится.

    – Помоги, – решился я, поглядывая на зашевелившегося Илиана. – Всё равно вставать пора.

    Никанор вскочил, ни единым мускулом на лице не выдав того, что вставать-то на самом деле страх как не хотелось, накинул поверх плотной рубахи меховую телогрейку, метнулся к столу – умыться в серебряной миске. За ним нехотя выполз Назар – не терпел, когда брат отлучался даже на несколько шагов – покорно ополоснул лицо холодной водой, тотчас наспех утираясь вышитым матерью полотенцем.

    – Олан спит ещё? – шёпотом поинтересовался Илиан, высунув лохматую голову из-под одеяла.

    Я кивнул, невольно бросив взгляд наверх: там, сразу за лестницей, на широком супружеском ложе свернулся клубочком мой самый младший, четвёртый сын. И ему едва исполнился год.

    Целый год боли и пустоты.

    – Ты с ним плохо спал, да? – понимающий Никанор проследил за моим взглядом, вздохнул. – Может, кормилицу позвать? Я мигом обернусь! Вот только дверь откопаем…

    – Не нужно, – осадил первенца я. – Олан от груди ещё в полгода отлучен. Не выдержала Тьяра больше… Да и нянчиться с ним никто, кроме нас, не будет.

    – Вот если б тётка приехала… – размечтался Илиан, но умолк тотчас, под моим враз потяжелевшим взглядом.

    – Умойся, – грубее, чем хотел, бросил сыну я. – Да вставай на утреннюю молитву. Видишь, братья уже лучину зажгли.

    Ежедневное правило обыкновенно читал я; в этот раз позволил Никанору занять своё место. Слушая чётко проговариваемые старшим сыном знакомые слова, забылся; позволил образам и воспоминаниям отвлечь меня от молитвы.

    Орла умерла год назад, давая жизнь нашему четвёртому сыну. Десять лет почти безоблачного счастья пролетели как один миг: всё чудилось, будто лишь вчера имперский легион, в котором я служил, отправили сквозь ледники бескрайней северной провинции к горному перевалу альдских земель, и отряд наш расположился в деревне Ло-Хельм. Мне в ту пору исполнилось всего семнадцать; первый год моей службы в легионе. И первая любовь себя ждать тоже не заставила: пока строили крепость у северо-восточной границы, мы с Орлой успели пожениться и родить своих первенцев, Никанора и Назара. Затем началась война с альдами, и я провёл на полях сражений почти два года, прежде чем кровопролитные битвы кончились так же неожиданно, как и начались, без победителей и проигравших. Я вернулся к семье, и через год у нас родился Илиан. Домашнее ремесло и работу по дому освоил благодаря тестю – единственному родственнику Орлы, не считая её старшей сестры, бродившей по Империи в поисках приключений. Несколько раз Октавия появлялась и в родной деревне, где её не очень-то привечали, но всерьёз эти визиты я не воспринимал: что взять с вольной лучницы? Если и вспомнит дорогу домой, то всё равно надолго не останется.

    Между тем на службу в легион меня призвали вновь, в этот раз – на далёкий запад, где разбушевались брутты. Там я столкнулся с боевой магией, научился с нею бороться и угадывать в человеке раньше, чем тот выплюнет смертоносное слово. Вернулся невредимым, и больше родной кров не покидал, наслаждаясь любимой женой и подрастающими сыновьями. Великий Дух не посылал мне дочерей, но я не оставлял надежды: мы с Орлой были молоды, впереди ждала долгая и безоблачная жизнь. И хотя гибель тестя на охоте стала большой утратой, с трудным в северных условиях хозяйством я уже справлялся. Военное ремесло по-прежнему жило в крови; я вырос сиротой среди солдат и дышал сталью – но смерть тестя решила вопрос о моей дальнейшей службе в легионе. Мне было двадцать шесть, когда Орла сказала, что носит под сердцем нашего четвёртого сына, и в тот же день я покинул имперское войско в чине капитана. В мои двадцать семь лет жена подарила мне своё последнее дитя.

    Орла умерла не по своей женской немощи и не от родовых мук: её дыхание забрала проклятая колдунья, принимавшая роды. Деревенской повитухи в тот злой день дома не оказалось: старуха уехала к детям в большой город Рантан, и Орла с присущей ей беспечностью от всякой помощи отмахнулась:

    – Справлюсь, Сибранд! Не девица неразумная, первородящая…

    И всё-таки жена не справилась, а я не смог ей помочь. Никанора пришлось по сумеркам слать к местному лавочнику: может, его жена согласилась бы прийти и облегчить муки моей Орле. Та не согласилась; зато вызвалась постоялица, уверявшая, будто со знахарским делом знакома. От отчаяния – Орла страдала неимоверно – я согласился бездумно, безрассудно; и ведьма вошла в наш дом.

    Олан шёл ножками вперёд, но ведунья своё дело знала: и мать, и дитя остались живы. Зато когда счастливая, изнемогшая жена прижала к себе младенца, и я припал на колени перед родильным ложем, что-то в ведьме переменилось. Она молча смотрела, как прибежали к нам старшие дети; какими восторгами и невыразимой радостью наполнился наш всегда благодатный дом – и зависть взыграла в её сердце.

    – Ты слишком счастлива, – резко, перекрывая радостный гам, обратилась к Орле она. – Такой нельзя быть! Ты – светишься! И в доме вашем повсюду священные символы…

    – Мы чтим Великого Духа и следуем его заветам, – отвечала, сияя улыбкой, моя прекрасная жена. – Как вы внимательны, матушка! Сибранд отблагодарит вас…

    – Матушка! – вознегодовала ведьма. – Да я тебя всего на пять зим старше! И ни мужа у меня, ни детей, ни твоих роскошных медовых волос…

    Лишь тут я почуял неладное. Вскочил, уже когда глаза ведьмы полыхнули кровавым огнём, вытолкнул её прочь из комнаты. Та кубарем скатилась с лестницы, встрепенувшись у самых дверей, оскалилась, выплюнув скверные, непонятные слова – и чёрный туман, слетев с гадкого языка, змеёй метнулся назад, к супружескому ложу. Вскрикнула Орла, крепче прижимая младенца к себе… и туман накрыл их обоих.

    Не помня себя, я выбежал вслед за колдуньей на улицу – как был, в одной льняной рубахе в снежный буран, с топором наперевес – и противный визг эхом раздался в завываниях ветра. Смешалась со стихией проклятая ведьма – вот только и я с нею знаком был не понаслышке. Хоть и скрылась из глаз, а следы на снегу оставляла – и хотя заметал их тут же злой ураган, глаза и руки меня не подвели. Я махнул топором всего один раз – и красные брызги смешались с утихнувшим вихрем, рассыпались по снегу кровавой росой.

    Как сильно жалел я потом о своей горячности! Сколько раз мне затем твердили – ведьму следовало оставить в живых! Лишь тот, кто наложил проклятие, мог бы его снять – или подсказать другой путь. Но тогда я лишь дико глянул на мёртвую колдунью, не веря своему безумию, и бросился со всех ног домой. Жена, казалось, спала тихим сном, питая новорожденного младенца своей грудью. Старшие сыновья сидели у очага по лавкам, испуганно глядя то на внезапно уснувшую мать, то на ворвавшегося из жуткой ночи отца.

    Орла больше не проснулась, а маленький Олан принял на себя остатки проклятия с молоком матери. Мой младший сын плохо рос, был болезненно слаб, в свой год едва сидел, не изъявляя желания пробовать на прочность хрупкие ножки, и не проявлял никакого интереса к окружающему миру. Знахари разводили руками, в один голос утверждая, что на младенце лежит проклятие – будто я без них этого не понимал. Не понимали, как развеять злые чары, и заезжие лекари.

    – Илиан, за старшего, – бросил я, как только окончили молитву. – Никанор, за мной.

    Назар проводил нас недовольным взглядом. Нет, не потому, что был вообще-то старше Илиана, а потому, что с Никанором расставаться не любил по-прежнему. В младенчестве, помнится, в истерики впадал при разлуке с братом…

    Мы пробили снег и вышли наружу раньше, чем солнце осветило нашу деревню. Радостный лай Зверя, а затем тонкий скулёж известили нас о том, что пёс эту ночь как-то пережил, вот только будка его оказалась заметена снегом так же, как и наш дом. Фыркнув, Никанор тотчас бросился вызволять пса – тот заливался лаем, взывая к младшему хозяину. Вырвавшись из будки, мохнатый Зверь принялся радостно прыгать по сугробам, вздымая в воздух мелкий колючий снег. В лютые морозы я разрешал порой псу ночевать в доме, у порога; с приближением весны всё, на что мог надеяться Зверь – это собственный мех и толщина шкуры.

    Кладка с дровами находилась за домом; к ней требовалось ещё расчистить путь. Тяжёлой лопатой Никанор орудовал медленнее, чем я, но отставал ненамного: хвала Великому Духу, пошёл в меня и силой, и ростом, как и его темноволосый близнец Назар. Семилетний Илиан оставался пока что долговязым и жилистым, но я питал надежду, что и из него вырастет добрый воин.

    – Я сразу в чан, отец, – не то предложил, не то поставил в известность Никанор, забрасывая в огромный чан первую лопату снега.

    Я молча кивнул, очищая окна от налипшей ледяной корки. Слюда под ставнями кое-где пустила паутинку мелких трещин, но, вероятно, послужит ещё до новой зимы. Окинул взглядом заметённый снегом двор, опёрся на лопату, задирая голову вверх. Кристально чистое предательское небо о вчерашнем буране не напоминало ни облачком; голубое, яркое, каким оно бывает лишь после метели, бескрайне-безмятежное, оно услаждало взор и успокаивало бурлящую кровь. Ещё поборемся! Ещё поживём…

    Отперев подмёрзшую дверь, я вытащил из сарая толстое бревно, сбросил у широкого пня: не хватило до весны заготовленных на зиму дров. Заработал топором споро, без промедлений – каждый вдох на счету. Проснётся Олан, разрыдается, захочет есть – а очаг холодный, еда не готова…

    Скрипнула дверь дома – пора бы уже петли бычьим жиром смазать – и наружу, кутаясь в меховую куртку, с ведром наперевес вышел Назар. Глянул на раскрасневшегося от работы Никанора, забрасывавшего снег в чан, и тотчас успокоился: брат на месте.

    – Выливай и возвращайся! – крикнул я, не оборачиваясь. – Белянки заждались! И Ветра накорми!

    Молчаливый Назар прошёл мимо меня с ведром, вылил в отхожее место далеко на заднем дворе, за огородом, и так же, не роняя ни слова, прошёл обратно в дом. Внешне он напоминал медведя: крупнее и выше Никанора, сын вырос мне уже почти по плечо; тёмный – бурый, как шутили братья – и на вид угрюмый. Внешность обманчива: я прекрасно знал, каким бесхитростным, ласковым и добрым был мой сын.

    Подбежал Никанор, управившись со своей работой: снега в чан накидал с горой, хватит, чтобы растопить вечером для купаний. Орла в этом вопросе оставалась непреклонна: мытьё ежедневное, без возражений. Для меня, выросшего в солдатских казармах, такие новшества казались поначалу дикими, но ради молодой жены я смирился. Вскоре даже привык, так что на деревенских поглядывал порой косо: примеру нашей семьи никто следовать не торопился, и их выдавал въевшийся в кожу и волосы запах немытого тела с лёгким шлейфом свежего пота.

    Выбрел из дому Назар с другим, чистым ведром, без слов направился к загону: две козы уже пританцовывали у невысоких дверей, ожидая свежего сена. За Белянок отвечал мой второй сын: никого другого к вымени не подпускали, даже со мной показывали норов. Назара все звери любили – чувствовали искренность, тянулись за лаской. Вот и Ветер, мой боевой конь, ожидал прихода младшего хозяина с той же радостью, что и меня: ткнулся мордой в шею мальчишке, взял мягкими губами тайком принесённую со стола корку хлеба.

    В то время как Никанор вприпрыжку уносил дрова в дом, Назар, наскоро поухаживав за Белянками, принялся за надой; я молча продолжал свой нудный труд. Дров следовало нарубить целую поленницу, на весь день и вечер, и делать это полагалось до рассвета – утром ждали другие дела.

    – Я уже огонь в очаге растопил, – запыхавшись, сообщил Никанор, прибежав за очередной охапкой порубленных дров. – Олан ещё спит. Илиану велел лука с картошкой начистить.

    – Молодец, – пробормотал я уже вдогонку: сын умчался обратно к дому.

    Поставил очередное полено на пень, махнул топором, разрубая ароматное дерево, доломал рукой, отбрасывая бруски в сторону. Остановился, чтобы смахнуть пот со лба, и лишь теперь заметил опершегося на плетень бородача. Подлый Зверь даже не тявкнул, ластясь к частому гостю: кузнец не раз и не два приносил псу остатки подсохших за день вкуснейших лепёшек, которые пекла его жена.

    – Все в работе, – удовлетворённо кивнул Фрол Стальной Кулак, окидывая взглядом моё кипевшее хозяйство. – Что же Тьяра помочь не приходит?

    Я молча перебросил топор из одной руки в другую, и кузнец рассмеялся, выпрямляясь.

    – Не бушуй, Белый Орёл! Позлить хотел. Вот, подковы принёс, как обещал. Шкуры-то готовы?

    – Ещё с вечера. Заходи, раз пришёл…

    Фрол отворил калитку, вошёл, поклонившись знаку Великого Духа над входом в дом. Уверенной походкой направился вслед за мной на задний двор, где у дальнего плетня под навесом сохли вымоченные в вонючей смеси шкуры.

    – Медвежья! – ахнул в восхищении кузнец, бросая на меня почти завистливый взгляд. Во всей деревне после меня он был вторым по силе, про что только мы с ним вдвоём и знали: на людях всегда сводили борцовские игрища вничью.

    Я только плечами пожал.

    – Попался.

    – Капкан ставил?

    – Не успел, – усмехнулся я. – Набрёл в лесу…

    Фрол обвёл взглядом остальные шкуры: лисица, олень, косуля. На кожаные ремни – самое то.

    – Медвежью отдельно, – напомнил я. – Подковы твои больше оленьей не потянут.

    – Беру, – выпалил, не раздумывая, кузнец. – Когда ещё тебе косолапый повстречается, охотник…

    Охотником меня стали звать недавно. До того, хотя охотой промышлял с первых дней жизни в Ло-Хельме, называли по-разному: легионером, воякой, заезжим, чужаком… Северяне имеют суровый нрав – мне ли их не понимать, сам такой же – и долго меня не признавали. Родителей своих я не знал, где мой дом, не помнил. Ло-Хельм стал моей родиной, Орла подарила семью. Я не честолюбив; хотя мне сулили блестящую карьеру в легионе, обещанными наградами и воинской славой так и не прельстился. Впрочем, последняя мне всё равно досталась: бывало, звали и из соседних деревень на помощь в случае нужды…

    – Пить или на творог? – впервые за день разомкнул губы Назар, когда мы с Фролом, гружёные шкурами, прошли мимо.

    – Пить, – бросив взгляд в неполное ведро, решил я.

    Сын посветлел лицом – меньше работы – и почти побежал к дому, ставить молоко на огонь для Олана. Как бы не выпили всё до пробуждения младшенького…

    – Сегодня совет, – напомнил Фрол, покидая мой двор. Зверь носился вокруг, нюхал вымоченные шкуры и фыркал, отлетая прочь. – Тебя ждут.

    – Буду, – пообещал твёрдо.

    Проводил кузнеца взглядом, позабыв о так и не дорубленных дровах. На заднем дворе за овечьим загоном заквохтали куры; мелькнула мысль о том, что не напомнил Назару собрать яйца. Скоро весна; ещё месяц – сойдут снега, начнутся огородные работы, дел невпроворот. Вот только смысла в них будто поубавилось…

    Мне часто говорили ещё в легионе, что я выгляжу старше своих лет. Теперь, в неполные двадцать девять, я тянул на все сорок. Пролегшие от постоянных трудов морщины, загрубевшая от морозов и ветров кожа. Борода, которую не носили в центральных, тёплых землях Империи, и которую поголовно отпускали все мужчины севера. Волосы, которые из-за лени отпустил до плеч. Для кого теперь бриться да держаться? Кто пожалуется на колкую бороду, расчешет спутанные ветром волосы? Смоляные, называла их жена. Вороново крыло. Совсем не Белый Орёл, как прозвали меня в деревне.

    Судорожно выдохнув, провёл пятернёй по отросшим прядям, тяжело опёрся на плетень. В чёрные дни всё чаще я гнал от себя глухое отчаяние: добрые советчики поначалу советовали мне вынесли Олана на мороз, не оставлять в живых ослабленного проклятием и трудными родами младенца. Ведь подарил Великий Дух трёх здоровых сыновей! А без жены и помощи – как собирался я выходить четвёртого? Я и сам не знал. Но посылал советчиков в сердцах к Тёмному – а оказавшись наедине, выл и рычал в бессилии, глядя на затухающего Олана. И подлые мысли, подброшенные чужим медвежьим сочувствием, закрадывались в воспалённую бессонницей голову…

    Нужна хозяйка, говорили те же добрые люди. Не бывало такого, чтобы вдовец детей сам подымал! Дому женская рука нужна, детям уход, тебе – свой труд… И против обыкновения, жену искать не приходилось – Тьяра, тоже недавно вдовая, потерявшая своё дитя за неделю до смерти моей Орлы, на просьбу выкормить Олана ответила согласием…

    Чего тебе ещё, Белый Орёл? Бери честную женщину в свой дом да подари своим годам ещё немного света!..

    Не питал я к добродушной, робкой Тьяре ничего, кроме благодарности. Потому и забирал от неё маленького Олана как можно чаще – чтобы не питать достойную женщину пустыми надеждами. Моего младшего сына Тьяра любила, выкормила, как родного, и ко мне была неравнодушна – на что я, увы, ответить взаимностью не мог. И не только лишь потому, что любил свою Орлу до безумия. Не до любви стало, когда год пролетел как один день, в смятении, неуверенности и обиде. Грешил мыслью на Великого Духа – чем заслужил я такой судьбы? И как жить дальше, потеряв второе крыло?..

    Белые орлы редки в наших краях. Ещё в первый год жизни в деревне, на службе в легионе, довелось мне поймать крупную птицу с белоснежным опереньем. Тогда ещё живой староста счёл это добрым знаком, даже кольцо мне своё подарил, которым дорожил очень…

    Всё это казалось теперь далёким и бесконечно чужим. В Ло-Хельм я пришёл героем, со щитом в руках и длинным имперским мечом в ножнах. Возвращался из походов, увешанный трофеями и наградами, вызывая на радость Орле восхищение и зависть по всей деревне…

    Кто я теперь? Земледелец на крайнем севере стонгардских земель, охотник да кожемяка…

    Пока жила Орла, такие мысли в голову не приходили. Теперь я гнал их от себя каждый день. Дети не могли меня отвлечь: даже самый старший и понятливый из них, Никанор, в свои десять лет не мог стать мудрым собеседником для впавшего в уныние отца.

    Орла бы сказала, что я грешу на Великого Духа. Что я живу в небесных чертогах, и при том ещё и недоволен – и я бы не посмел с нею не согласиться. Наши горы, леса, водопады, снега и дивная весна, переходящая в короткое и буйное лето, напоминали мне Великую Обитель, о которой я так мечтал в юные годы. Детство моё прошло в тёплой Сикирии, и в Стонгард я попал уже будучи легионером. Увидел слепящую чистоту бескрайних горных пейзажей, вдохнул прозрачный, звенящий от живой тишины воздух, напился из поющего водопада – и влюбился в свою родину на всю жизнь. Я происходил из стонгардского народа; я собирался это доказать, вернувшись к истокам. Я попрощался с тёплой Сикирией и продолжал служить Объединённой Империи, осев в крохотной северной деревушке. К нам даже духовники заезжали редко, раз или два в году. Ближайший храм Великого Духа находился за несколько дней пути от Ло-Хельма, в городе Рантане, и попадали мы туда редко.

    В остальном жизнь складывалась хорошо. Всё, о чём мечтал, получил. Потеряв любимую жену, камнем рухнул с небес вниз – но даже с обрубленным крылом я по-прежнему твёрдо стоял на ногах. Разучившись летать, научился ползать. Судьба нанесла удар и вновь затаилась.

    У ног лежала покорённая мечта; радовали подрастающие сыновья и по-прежнему услаждали взор открывавшиеся со двора виды прекрасных снежных земель – а я чувствовал себя пустым и бесконечно старым.

    Лишь в сердце, где-то глубоко, засела заноза боли и неутолённой мести – мой младший сын страдал из-за колдовских чар, в то время как все маги мира, проклятые альды и брутты, жили спокойно, приумножая своё чёрное мастерство! Сколько ещё таких, как я, пострадавших? Как долго эта зараза будет отравлять наши земли?! А ведь отравляет, день за днём! Вот и гильдию – первых ласточек – построили несколько зим назад в нашем снежном Стонгарде, учат колдовству тщательно отобранных и наиболее талантливых учеников из нашего народа… чтобы превратить их в подобных себе. Сколько раз ночами представлял я, как сжигаю проклятую башню магов дотла!..

    Опыта, хвала Духу, у меня хватало. Не хватало решимости и цели.

    Развернувшись, я направился обратно к поленнице и схватился за топор. К тому времени, как выскочил из дому Илиан, крикнув от порога, что еда готова, я почти справился с работой. Смахнув с лица пот, загнал топор острием в пень, зачерпнул горсть снега, зарываясь в него лицом. Разгорячённую кожу обожгло огнём; враз полегчало. Поклонившись знаку Великого Духа над дверьми, вошёл в дом и тотчас расслабился: дышал жаром очаг, стояли на столе деревянные тарелки, в вышитом полотенце неумелой мальчишеской рукой был нарезан подсохший со вчерашнего утра хлеб.

    Никанор ставил на стол тушёные в казанке овощи, а Назар осторожно спускался по крутой лестнице с Оланом на руках. Младший сын проснулся, но лишь слабо обводил бледно-голубыми глазами сидевших за столом, приникнув к Назару; слегка оживился лишь, когда увидел стоявшее на столе молоко.

    Я ополоснул руки в серебряной миске, пережидая, пока отпустит горло невидимая рука. Орла, душа моя, взгляни из Великой Обители, как дружны наши сыновья! Какими славными воинами растут Никанор и Назар, каким проворным Илиан, и как все они заботятся о маленьком Олане! Умру я – не оставят братья младшего; позаботятся вместо нас с тобой, моя Орла…

    – Ты сегодня уйдёшь на вечер? – спросил, как только прочли молитвы да уселись за стол, Илиан. – А когда книжку дочитаешь?

    – Уже и сам можешь, – усмехнулся я. – А мне потом расскажешь, чем кончилось…

    Грамоте обучал сыновей я: Орла письменности не разбирала. Грамотеем себя я не считал, в науках не разбирался, с древними искусствами не ладил, но выучить детей буквам да числам смог. Так и повелось: долгими вечерами читать одну из пяти имевшихся в доме книг, постепенно, страница за страницей, прочитывая один фолиант за другим.

    После завтрака Никанор с Назаром, прихватив перевязанную мною шкуру косули, умчались к нашему пасечнику – сменять товар на прошлогодний мёд: наших запасов не хватило, чтобы дотянуть до весны. Илиана я отправил собирать яйца, оставшись с Оланом вдвоём. Младший устроился на шкурах, бездумно перебирая гладкую шерсть, и то улыбался, то хмурился, разглядывая утопающие в плотном мехе пальцы. Вставать он по-прежнему не пытался: сидел, покачиваясь, время от времени останавливая на мне блуждающий взгляд. Иногда улыбался, и я находил в себе силы улыбаться в ответ.

    За пеленой чистых голубых глаз я видел юную жизнь, погибающую из-за злого колдовства, и думал, думал, думал… как, как помочь… как…

    Убирал я в доме рассеянно, вновь поддаваясь тягучим, как болото, мыслям. Потому и не сразу встрепенулся, когда скрипнула за спиной – ах да, смазать петли – дверь, и в дом вошла Тьяра.

    – Что ты, Сибранд, – всплеснула руками она. – Я бы сама! Я же обещала: зайду…

    – Спасибо тебе, Тиара, – искренне поблагодарил я. – Да только вовек не расплачусь с тобой за доброту…

    Соседка вспыхнула от похвалы и от моей маленькой хитрости: так, с мягким сикирийским говором, её имя выговаривал только я.

    – Как ты сегодня, Ол-лан? – подразнила ребёнка Тьяра, присаживаясь на корточки перед шкурами. – Хорошо?

    Сын заулыбался чуть шире – кормилицу младший любил – и я с лёгкой душой оставил мальца на попечение соседке. Тьяра уже скинула меховую накидку – мой подарок, знак благодарности – и хлопотала у очага.

    – На обед-то и вечер ничего у вас нет, – пояснила, не оборачиваясь. – Голодными останетесь…

    Я уже не возражал, не обращая внимания на вопиющую совесть. Не давал я ей ложных надежд! И за заботу благодарил исправно, не забывал ни о мясе, ни о шкурах, ни о новых сапогах – расплачивался за помощь с лихвой! И всё же…

    Взгляд, который, таясь, бросила на меня из-под ресниц рыжая Тьяра, сказал мне больше, чем тысяча слов. И оттого на душе стало ещё противней.

    – Яйца в подвал отнёс, кур покормил, – сообщил, врываясь в дом, Илиан. – Можно я теперь… о, Тьяра!

    Сын подлетел к соседке, порывисто обнял за талию. Я нахмурился, но промолчал: я мог сколько угодно сдерживать себя, но младшим моим детям нужна и ласка, и забота – всё, чего им не хватало после смерти матери, и что давала им Тьяра, как мне хотелось думать, совершенно искренне.

    – Можно, – разрешил я поскорее, чтобы разорвать цепкий круг мальчишеских рук вокруг талии Тьяры. – Беги к братьям. Только мёд на ледовой горке не разлейте, да возвращайтесь к обеду! Слышал?! Соседским мальчишкам пробовать не давайте, не как в прошлый раз!..

    Илиан вылетел из дому пущенной стрелой, даже не дослушал; засобирался и я.

    – Силки проверю и вернусь. Вечером собрание, – пояснил соседке, надевая поверх рубашки меховую куртку. Сверху натянул кожаный доспех, заправил ножи за голенища сапог, приладил охотничий пояс, закинул за спину походный мешок.

    – Я пригляжу за детьми, не беспокойся, – не подымая глаз, тихо отозвалась Тьяра, и мне отчего-то сделалось душно в собственном доме.

    – Не скучай, Олан, – я погладил малыша по голове, царапнул мозолистой ладонью нежное личико. – Я скоро…

    Вышел из дому, прихватив лук со стрелами да пару боевых топоров: всякое в лесу случалось. На крупного зверя охотиться не собирался: шкурами заниматься недосуг. На настоящую охоту я уходил на день-два, а раньше, при Орле – и на целую седмицу. Теперь ограничивался тем, что посылал Великий Дух: хвала небу, зверьё в наших лесах не переводилось.

    Мохнатый Ветер встретил меня приветственным ржанием, тряхнул роскошной гривой – никак, Назар гребнем прошёлся – и едва не сорвался с места в галоп, как только я запрыгнул в седло.

    За ворота вышли шагом – перегнувшись через круп, захлопнул тяжёлую калитку – и отправились трусцой по протоптанной дорожке к окраине леса. Деревня оказалась за спиной – мой дом стоял почти на самом краю – и я расслабленно выдохнул, распрямляя будто судорогой сведённые плечи. Позади оставались мои сыновья, дом – маленький мир, созданный по крупицам – за каждый миг счастья в котором я платил упорным, упрямым, настойчивым трудом. Впрочем, как и все здесь – слабые духом на северной границе не приживались. Когда впервые я оказался в Ло-Хельме, то уходить уже не хотел. Почувствовал родину сердцем, вдохнул её с первым глотком колючего ледяного воздуха.

    До семнадцати лет я знал лишь казармы имперского легиона, в котором числился целый год до службы в Стонгарде. Воспитывал меня бравый сикирийский капитан, которого повысили до примипила уже перед самой смертью; таскавший подобранного на улицах столицы мальчонку из одного места службы в другое. Как ни искал мою родню дядя Луций, не нашёл никого, и с тех пор я знал лишь одного родственника – моего капитана. Это он обучил меня грамоте, он выучил воинской науке, он поставил на окрепшие ноги запуганного уличного щенка. Это с ним я впервые заговорил, его слушал, от него учился, и ради него старался – чтобы неизвестно как затесавшийся в сикирийской столице маленький стонгардец ещё доказал всему легиону, что капитан Луций не даром старается, терпеливо вкладывая в приёмыша капля за каплей весь накопленный за жизнь опыт. И это примипила Луция я провожал в последний путь в свои шестнадцать лет, кусая губы, чтобы сдержать глухие рыдания над телом человека, заменившего мне отца.

    Нет, дядя Луций не зря старался. Я вырос, стал сильным. Щенок обернулся волком, навсегда запомнив оказанную ему доброту сикирийского капитана.

    А потому настроений стонгардцев я не разделял, когда заходили разговоры о том, чтобы отделиться от Объединённой Империи, стать, как прежде, обособленными от тёплых и сытых сикирийских земель. Я и раньше не поддерживал таких разговоров, а теперь, когда бездетный староста деревни на удивление поселянам передал бразды правления мне перед смертью, научился и вовсе такие мысли пресекать. Нет ничего доброго в том, чтобы отделиться от народа, с которым нас связывает одна вера, одна кровь, и уже много сотен лет – одна история. Альды и брутты только того и ждут, пока мы разойдёмся по углам, и – прощай, тёплая Сикирия, прощай, прекрасный Стонгард! Как тысячелетие тому, станем для альдов рабами, будем взирать безмолвно и беспомощно, как неугомонные брутты вырубают наши леса, разбивают наши рудники, мародёрствуют в городах и сёлах, прибирают к себе ценную руду из горных шахт…

    Забывчив мой народ; горячи нравы и у сикирийцев. Одна надежда на милость Великого Духа – не даст нам омыться липкой кровью братоубийства…

    …Тишина в лесу стояла блаженная. Так всегда бывает после метели – мир вокруг затихает, прислушиваясь к молчанию ещё вчера буйной природы. Зимой пурга, вьюга и снегопады длились седмицу-другую без перерыва, но теперь наступала весна – медленно и необратимо. Скоро треснет лёд на нашей деревенской речке, поплывут комья талого снега над уплывающими к морю льдинами…

    До северного моря от нашей деревни – три дня пути. В портовый городок Кристар вновь начнут заходить корабли, оживится приунывший за долгую зиму имперский легион, застрявший в северо-восточной крепости у альдской границы, появятся на дорогах торговые караваны… Вдохнёт морозную жизнь в свой упрямый народ суровый Стонгард, и несколько коротких и быстрых месяцев пролетят незаметно, мимолётно… И вновь покроет распустившуюся зелень тонкий ледяной покров.

    Ветер шёл шагом, проваливаясь в глубокие сугробы по колено. Снег был ещё мягок и податлив, но я видел, как проседает белый настил – оттепель близко. Скоро, совсем скоро…

    У заброшенной лесной хижины я спрыгнул, тотчас погрузившись в рыхлый снег, привязал Ветра к стойлу. Скинул деревянный настил с кормушки, потрепал коня по крутой шее. Дальше я всегда шёл один, возвращаясь к хижине только под вечер. Здесь Ветру не грозили дикие звери, а я мог спокойно заниматься своим делом.

    – В добрый путь, – пожелал сам себе.

    Меховой капюшон, который во время езды завязал под самым подбородком, я сбросил, тотчас напрягая слух: каждый звук, каждый вздох, даже мягкий шлепок снега с деревьев в сугроб означали чьё-то присутствие. На секунду задрал голову вверх, и губы невольно растянулись в улыбке, расслабились напряжённые мышцы: надо мной возвышались верхушки вековых деревьев, облака раскрасили небо серыми красками. От стоявшей кругом живой тишины звенело в ушах – даже падавшая с мохнатой ветки снежинка делала это, казалось, чересчур громко…

    Назад к карточке книги "Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ)"

    itexts.net

    Читать онлайн книгу Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ)

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

    Назад к карточке книги

    – Удачи, варвар! – раздался позади голос Люсьена, тотчас похороненный под шиканьем мастера Сандры.

    – Я могу поделиться с человеком оружием, – предложил тем временем альд, пока я неспешно мерил шагами арену.

    В одном её конце находились мастера гильдии, в другом – Эллаэнис с заезжими альдами Фавианом и Брейгорном, тенью следовавшими за Дейруином, куда бы тот ни шёл. Именно в их сторону, стараясь не упускать альда из виду, я и перемещался – неторопливо, плавно, чтобы не отпугнуть раньше времени.

    – Нелюдь может не беспокоиться, – ответил я на родном языке, – я найду себе.

    Кажется, приземистый Брейгорн понял раньше, но я оказался всё же быстрее – пальцы сомкнулись на рукоятях длинных альдских клинков, и я вырвал их из ножен резко, порывисто, тотчас разворачиваясь к обезоруженным нелюдям спиной. Ненавидящие взгляды чувствовал кожей, но ни один из телохранителей не выразил возмущения вслух – вряд ли от стыда, скорее из почтения к своему предводителю, которому всецело принадлежала честь обагрить моей кровью день испытаний.

    Тень уважения, которая мелькнула у меня в ответ на кажущееся благородство Дейруина, тотчас пропала: кожаный доспех, с которым Аркуэнон почти не расставался, он так и не снял. Хвала Духу! Теперь-то я точно не стану сдерживать свой удар. Правда, я сам остался перед ним в одной рубашке…

    Альдские клинки оказались слишком лёгкими для моей руки, с неудобными короткими рукоятями. Парные, как носят нелюди, молниеносные, острее бритвы и прочнее знаменитой сикирийской стали, мне они не подходили совершенно, но выбирать не приходилось.

    – Нападай, человек, – милостиво разрешил Аркуэнон, расстёгивая крепкую брошь своего плаща. Тот упал на мёрзлую землю, а мой противник уже потянул из-за пояса длинный клинок. Рядом в ножнах висел кинжал с раздвоенным острием – опасная вещь в руках опытного воина, каким Дейруин, без сомнения, являлся. Такой кинжал хорош и в качестве щита – отбить падающий клинок, провернуть в другую сторону, обнажая защиту противника – и как опаснейшее оружие: попадёт в плоть, порвёт в клочья.

    – Нет.

    Я и вправду не хотел нападать первым – не я пригласил на бой, не мне и запевать. Кроме того, положа руку на сердце, у него имелись причины для вызова. Понравилось бы мне, если бы кто тронул мою Орлу? Да свернул бы челюсть за единственный взгляд, чтоб неповадно было!

    Собственно, я мог даже извиниться – диадема бы со лба не упала – но уж больно хотелось врезать самоуверенному альду. От души, не скупясь.

    Пожалуй, что планы Аркуэнона отличались от моих: он хотел моей крови, причём до последней капли. По законам его народа это даже не считалось убийством. Ведь я всего лишь человек. Стонгардец. Низший сорт…

    Дейруин не шутил: первый же взмах рукой, рубящий удар, который не оставил бы шансов, достигнув цели, сразу поведал о серьёзности намерений. Что ж, я играться тоже не собирался, – но и встречаться с чужим клинком не спешил, проверяя длительность реакции противника. Моя выдержка пришлась не по душе альду: дёрнув щекой, пошёл в атаку.

    Я больше уклонялся, время от времени отмахиваясь клинком – всё ещё не понимал, что в холёном альде меня напрягало больше всего. Выверенность движений говорила о немалом опыте, твёрдость взгляда – о том, что не сомневается в победе. Зато пролегшая между глаз складка выдавала слабину – что-то беспокоило светловолосого нелюдя, и это могло сыграть на руку.

    Зрачки серокожего расширились, и он сплюнул короткое слово сквозь зубы. Поначалу не понял, но, в тот же миг поскользнувшись на внезапно покрывшейся льдом земле, поразился вероломству заезжего альда: ведь обещал без магии!..

    А потом мысли закончились. Падая спиной на ледяную корку, успел отмахнуться электрическим разрядом, но поплатился утраченным мечом – Аркуэнон тотчас поддел его сапогом, отбрасывая прочь. Клинок во второй руке тотчас встретился с обрушившимся сверху кинжалом – и когда только проклятый нелюдь выхватить успел – а я, провернувшись на ледяной земле, подбил самоуверенного альда под лодыжки. Тот рухнул рядом; я тотчас навалился сверху и перехватил его запястья, не давая воспользоваться ни мечом, ни кинжалом.

    Зло дёрнувшись, Дейруин воспользовался единственным, до чего пока не дошли мои руки: горлом. Шипящие альдские слова вырвались наружу, и в лицо мне дохнула огненная смерть: адское пламя обожгло, но дикую боль я всё же стерпел, выворачивая в ответ запястья противника так, что тот попросту не удержался – закричал в голос, как только затрещала кость. Меч и кинжал рухнули на землю, а я отпустил потемневшие руки противника – кажется, всё-таки сломал – и двинул по холёной морде коротко, без размаха. Тёмная кровь брызнула из рассечённой губы на землю, а я, не медля, обхватил ладонями его голову. Теперь – всего один удар – затылком о ледяной настил…

    – Сибранд!..

    Далёкий и такой знакомый голос; багряная пелена спала с глаз, я замешкался, а в следующий миг отлетел от поверженного противника прочь, рухнув на землю в нескольких шагах от отпрянувших мастеров. Дейруину не требовались руки, чтобы управлять стихиями и тёмной энергией: одного его слова хватило, чтобы швырнуть меня прочь. Перекатившись, тотчас вскочил на ноги, сжимая кулаки. Электрический зуд пробежал по ладоням, накапливаясь на кончиках пальцев, но в тот же миг кто-то дёрнул меня за локоть, – и разряды ушли в каменистую землю. Такой шанс – покончить с беловолосым альдом раз и навсегда! – пропал втуне.

    – Угомонись, варвар! – испуганно попросил Люсьен. – С ума сошёл? Гробить почётных гостей у всех на глазах! Разберись с ним по-тихому, если хочешь, но вот так… не ожидал, староста, совсем не ожидал! – добавил молодой брутт с, как мне показалось, изрядной долей уважения.

    Только сейчас я услышал собственное сбитое дыхание. Проведя рукой по лицу, разглядел на ладони кровавые следы: проклятый альд испоганил лицо огненным дыханием, так что я теперь не знал, на кого стал похож. Госпожа Иннара метнулась тем временем к поднявшемуся на ноги Дейруину, и я нахмурился, отводя глаза: невеста обязана первым делом врачевать жениха, а не его противника.

    – А я-то думал, как ты после пламенного дыхания выжил, – хмыкнул тем временем за спиной Люсьен. – Колечко ведь какое интересное! Я такой перстенёк у госпожи Иннары как-то раз видел – защита от огненной стихии. Ещё бы! Кому, как не ей, знать, чем чаще всего пользуется уважаемый Арк…

    – Конечно, Аркуэнон не пользовался атакующей магией, – донёсся до меня возбуждённый голос. – Но ведь защитной-то ему ничто не мешало…

    – Удивительно! Маг второго круга. Второго!

    – Маг, может, и второго, зато воин – самого высокого…

    – Как неосмотрительно со стороны Аркуэнона – идти в контактный бой со стонгардцем! Конечно, этот варвар тут же подмял его под себя – ох, зря Дейруин пошёл на сближение!

    Я вспыхнул: ну разве что ставок не делали! Мастера Йоаким, Турраллис и Сандра совершенно не смущались, даже голосов не понижали, обсуждая наши с Дейруином достоинства. Даже захотелось снова в бой – только бы не слушать праздных пересудов.

    – Расслабься, – снова шепнул в спину молодой брутт. – Деметра не позволит ни тебе, ни ему возобновить поединок. Больше нет. В первый раз она подчинилась воле жениха… да расслабься, говорю! Госпожа Иннара сама разберётся.

    – Надеюсь, ты доволен, Арк, – не то грустно, не то сердито выговаривала жениху Деметра, – день испытаний орошён кровью! К сожалению, только твоей. О, нет, не переживай: ты тоже задел Сибранда. Сложно промахнуться с такого расстояния! Духа ради, Арк, ну что за ребячество! Прошу тебя, не делай так больше…

    Сердце кольнуло отравленной иглой, когда я увидел, как Дейруин привлекает невесту к себе. Теперь-то, с растрёпанными волосами, стремительно опухающей губой и неестественно вывернутой рукой, он уже не казался бельмом на глазу среди довольно потрёпанных колдунов гильдии, но легче от этого не становилось. Альд никуда не делся, Деметра Иннара по-прежнему принадлежала ему.

    Рассердившись сам на себя за глупые мысли – о чём думаю, Великий Дух! – я решительно стряхнул цепкие пальцы Люсьена и направился к бывшему противнику. Хотя… отчего бывшему?

    – Прости, нелюдь, – вроде как извинился я, старательно не замечая, как поспешно отстраняется от него Деметра. – Нехорошо это – чужую женщину трогать.

    В тёмно-серых глазах альда мелькнуло удивление; Аркуэнон Дейруин даже приоткрыл рот, но ответить не успел: я развернулся, подошёл к мастерам и неловко поклонился – так, как это делали до меня прошедшие испытание адепты. Так же молча отошёл к магическому барьеру, за которым уже наверняка сходили с ума от любопытства мои товарищи. Мутная ряска стремительно таяла, а вслед за ней теряла свою силу и колдовская преграда.

    – Дождись конца испытаний, – дружески посоветовал Люсьен, когда я ступил за черту.

    Внутрь шагнул следующий адепт, нерешительно озираясь – должно быть, неизбежная суматоха после нашей с Дейруином битвы не могла не броситься в глаза – и преграда вновь заблестела серебристыми бликами, намертво отделяя нас от мастеров, испытуемого и почётных гостей.

    – Что там с альдом? – страшным шёпотом поинтересовался Бруно, змеёй выскользнув из-за спины. С другой стороны ко мне почти прилипла Зорана, с сожалением разглядывая обширный ожог на лице и шее. Рубашка тоже пострадала, что оказалось особенно досадно – целое состояние отдал за добрую ткань.

    – Ничего, – ответил я, когда вокруг меня сбилась целая толпа народу. За мучениями испытуемого, против обыкновения, уже никто не наблюдал. – Повздорили.

    – Оно и видно, – фыркнул Айлин. – У тебя полрожи сгорело, а у серокожего челюсть набекрень, и клешня навыворот.

    – Так кто кого? – не выдержал Войко, придвинувшись поближе, отчего стиснутая Зорана возмущённо пискнула, отпихнувшись локтем.

    – Никто никого, – воззвала к порядку Дина, маг теперь уже третьего круга. – Уверена, госпожа Иннара остановила бой, как только смогла. Верно, Сибранд?

    – Можно и так сказать, – подумав, согласился я.

    Разочарованная толпа тотчас растеклась вдоль барьера, а я следил только за одной фигурой внутри магического купола. Мастера уже заняли свои позиции, альды, подобрав и попрятав оружие, хмуро наблюдали за знакомым ритуалом, и среди них, морщась от боли, стоял Аркуэнон Дейруин. Сломанную руку держал на весу, время от времени вытирая второй выбивавшуюся из лопнувшей губы кровь. Эллаэнис поглядывала на жениха госпожи Иннары тревожно и пристально: впору и Деметре вызывать прекрасную альдку на поединок! Впрочем, внутри купола никто не произносил лишних слов. На Дейруина тоже старались не смотреть: уязвлённое самолюбие легче всего уколоть сочувственным взглядом. Поэтому альда предоставили самому себе, хотя скула его и челюсть стремительно опухали: хоть Деметра и подлечила жениха наспех, но наверняка займётся им всецело, только когда закончатся все испытания. Пока что госпожа Иннара быстро и сосредоточенно выполняла свою работу.

    Ритуал прошли не все, но таковых оказались единицы. По крайней мере, мои товарищи – Мартин, Бруно, Дина и Зорана – взяли новый круг с блеском, так же, как и компания Айлина. Теперь магов высших кругов в гильдии оказалось значительно больше, чем новичков, и ряды последних пополнять никто не планировал – крепость магов в Стонгарде переживала не лучшие времена. Без Сильнейшего, с редеющими рядами мастеров, отсутствием поддержки бруттов-основателей и стонгардцев, которые терпеть не могли колдунов… На месте Деметры я бы уже махнул рукой на несбывшиеся надежды.

    – Сибранд, ты с нами? – нетерпеливо дёрнула за рукав Зорана.

    – Куда? – очнулся я, отрывая взгляд от женской фигуры за барьером.

    – Отмечаем новый круг, идём в Унтерхолд! – поразилась моему неведению юная сикирийка. – Гуляем, Сибранд! Госпожа Иннара позволила, только пригрозила найти и уничтожить каждого, кто сболтнёт хоть одно заклинание в городских стенах…

    – Идём! Даже Дина идёт, – настойчиво позвала Зорана, и Бруно за её спиной согласно закивал.

    – Идём, – бездумно согласился я, уже забывая, о чём речь.

    Последующие испытания прошли очень быстро: уставшие мастера спешили, проверяя адептов уже не так тщательно, как предыдущих. Наконец барьер упал, и госпожа Иннара коротко поздравила магов нового круга, попросив зайти к ней тех, кто покидал гильдию.

    – Имеют право, – шепнул Бруно. – В гильдии находятся добровольно, но если покидают – то обычно навсегда.

    – Как ты? – обратилась вдруг ко мне Деметра. – Сибранд?

    – Прекрасно, госпожа, – отвечал я.

    Бруттская колдунья помедлила немного, очевидно, сопоставляя ответ и обожжённое лицо, затем нахмурилась и отвернулась. Подоспевший альд подал невесте здоровую руку, и они возглавили процессию направлявшихся обратно в крепость. За ними потянулись мастера и адепты; я оказался последним в колонне.

    – Не расстраивайся, варвар, – почти сочувственно проговорил Люсьен, задержавшись, чтобы поравняться со мной. – Больно на тебя смотреть. Да не любит она его, зуб даю! Ну, не свой, конечно… И Дейруин не фонтанирует пылкой страстью, как видишь! Хотя на фоне последних событий взглянул, пожалуй, на невесту повнимательней… Есть договорённости, – уже серьёзней продолжил молодой брутт, понижая голос, – которые оба хотят соблюсти. Ходят слухи, что Дейруин станет новым Сильнейшим. Сам подумай, староста: разве может госпожа Иннара его оставить? Ведь это значит – бросить дело всей своей жизни! Она с отцом выбивала эту крепость у Императора Давена и наместника Вилмара, обустраивала и созывала мастеров, ездила по землям, собирая всякий сброд в ученики… Дорого ей это место, понимаешь?

    Я понимал. Кто-то в Совете решил, что дочь Сильнейшего недостаточно хороша, чтобы занять место отца… а может, не так угодна, как Аркуэнон? Слепцы! Куда вас заведёт опасная дружба с альдами? Трижды безумны те, кто забывает историю!

    – Показательное объединение альдской и бруттской знатей, – медленно проговорил я, буравя взглядом спины впереди идущих. – Надолго ли? Стоит ли того?

    – Только время покажет, – пожал плечами молодой колдун, удивлённый моей реакцией. – А ты хорош! – добавил он внезапно. – Думаю, сердце воздуха раздуло в тебе слабую искру, так что теперь с его стихией ты дружишь. Но и остальные подчиняются тебе тоже! Правду говорят про стонгардские самородки… Гулять в Унтерхолд идёшь? – неожиданно поинтересовался Люсьен, оборвав мысль на полуслове. – Я с тобой, друг мой варвар!

    – Его-то ты зачем притащил? – хмуро поинтересовался Мартин, как только Люсьен, пошатываясь, отошёл к стойке. Первоначальная цель сдвинулась с кончика стрелы, как только в пределы видимости молодого брутта попала хорошенькая помощница харчевника, беззаботной птицей вспорхнувшая к смазливому посетителю. Люсьен, отчаявшийся получить свою долю внимания от прекрасной Дины, от женской ласки прочих прелестниц отказываться не спешил. – Он не из адептов! Здесь – только те, кто прошёл испытание нового круга!

    Я бросил взгляд в сторону. Шумная компания магов гильдии заполонила всю харчевню, вытеснив обычных посетителей, – но, на удивление, никто не жаловался и не выяснял отношений. Молодые колдуны влились в городскую суету пугающе незаметно, а взгляды, которые бросали на них теперь уже редкие посетители, были хотя и пристальными, но лишёнными всякой враждебности. Мне показалось, что я видел мелькнувший серый плащ начальника имперского легиона, но Витольд не стал бы говорить со мной на людях, а я и не искал встречи.

    – Почему не из адептов? – медленно поинтересовался я. – Люсьен числится…

    – Не прикидывайся! – тотчас прошипел земляк, нависая надо мной почти угрожающе. – Ты – ты лично – знаешь, какой у него круг? Кто-нибудь вообще знает?!

    – Деметра, – так же медленно отвечал я. Вино ударило в голову, слова выходили с трудом, нехотя.

    – А я – не знаю! – зашипел Мартин. – И ты не знаешь, с кем связался! Ладно бегал к нему за советами, а тут потащил с нами!..

    Я наконец перевёл взгляд на толстого юношу, впервые пожалев о том, что сердце воздушной стихии больше не дарит мне свою прозорливость.

    – То есть помощь просить не зазорно, – выговорил я, глядя земляку в глаза, – а в свой круг принять…

    – Не переиначивай! – вспыхнул Мартин. – Он… он… не такой, как мы! И… и…

    – И на Дину твою смотрит, – невесело усмехнулся я.

    Это его проняло: побледнев от ярости, бросил последний взгляд в сторону Люсьена, который утешался вниманием хорошенькой помощницы, и ретировался к соседнему столику. Хвала Духу, не все воспринимали молодого брутта как бельмо на глазу: с нами сидели Бруно и Зорана, оба слишком лёгкого нрава, чтобы перекидываться мрачными взглядами с теми, кто им не по душе. Как я был им бесконечно благодарен за эту долю понимания! Сердцем чувствовал – нужно оно моему невольному учителю, как никогда в жизни…

    Забренчали лютни, могучий женский голос грянул весёлую песню – и Бруно первым вскочил со скамьи, дёрнув за собой Зорану. Наблюдая за дикими плясками полуальда и юной сикирийки, я вяло поражался чудесному единению этих двух. Бойкая, цветущая, прекрасная как весенний цветок Зорана могла бы отдать своё сердце какому угодно воину, магу или зажиточному земледельцу – но предпочла неказистого, худощавого, вечно растрёпанного полукровку, которого и назвать-то просто приятным глазу язык не поворачивался. Неловкий, стеснительный, – чем этот рыжий заморыш очаровал Зорану? Ответа я не находил, как и не мог понять женского сердца. Любимая жена, четверо сыновей – годы жизни пролетели мимо, будто во сне. Впереди – только смерть, как пробуждение от земного кошмара…

    – Эй, в-варвар, – плюхнулся рядом Люсьен, всё ещё провожая хорошенькую помощницу долгим взглядом, – о чём задумался? М-м-м? По лицу вижу – о дурном думаешь!

    Я вопросительно уставился на молодого колдуна, и тот, по-прежнему не удостаивая меня взглядом, жёстко усмехнулся:

    – Чёрные мысли, как липкий туман – их видно.

    Залпом допил свой кубок, выхватил из моих пальцев стакан и опорожнил его тоже.

    – Хор-рошо с вами, – откинувшись на скамье, с силой выговорил Люсьен, обводя мутным взглядом веселящийся зал. Голоса колдун почти не повышал, но в диком шуме я слышал его лучше, чем вопли присоединившихся к певице подвыпивших завсегдатаев. – Давно я так… И чего она в нём нашла? – прерывисто поинтересовался молодой брутт, глядя в центр зала, где, сдвинув столы в стороны, выплясывали самые отчаянные из молодых.

    Я только плечами пожал, не уточняя, кого он имел в виду. Бруно с Зораной уже закончили безумный танец – и это стонгардцев-то называют диким народом, помилуй Дух! – и выбежали на воздух, продышаться после винных паров. Пили оба немного, отчего душный воздух унтерхолдской харчевни бил им в голову, должно быть, особенно сильно. За ними потянулись и Мартин с Диной. Земляк почтительно поддерживал сикирийскую красавицу под локоть, выводя мимо веселившихся колдунов и завсегдатаев. Госпожу Иннару всё же побаивались: ни у кого не возникло желания нарушить данное ей обещание и воспользоваться магией, – а может, попросту не осталось сил после испытаний. Впрочем, если завсегдатаи увидят колдовские штучки – молодым магам, пожалуй, не поздоровится. Пока все придерживались негласного кодекса, взаимная неприязнь вполне сглаживалась общими столами и обильной выпивкой. На удивление, из всех присутствующих один только Мартин не употребил ни капли обжигающего вина, предпочтя обычную воду для утоления жажды. На пьяных посетителей толстый земляк поглядывал хмуро и безрадостно, так что мне сделалось даже интересно – отчего так? Больно неподдельным казалось его отвращение…

    Тем временем основная часть гуляющих покинула харчевню: близился рассвет, открывались городские ворота, и уставшие колдуны возвращались в гильдию. Ушли и мои товарищи: Мартин – даже не попрощавшись. Айлин и Войко предложили помощь с доставкой опьяневшего Люсьена; я неосторожно отказался. Сам брутт исчез ненадолго, вернувшись за стол лишь когда я поднялся, чтобы уходить. Выглядел он чуть получше – освежился за это время, что ли – но в руках держал непочатую бутылку вина, которой и поприветствовал меня, радостно скалясь в ответ на хмурый взгляд.

    – Л-лекарство! – икнул брутт, вцепившись в мой локоть для равновесия. – Тебе – от душ-шевных ран, м-мне… от тяж-жести выбора…

    На пороге харчевни – смешливая помощница куда-то делась, даже не вышла к полюбившемуся гостю – Люсьен пошатнулся и едва не упал: я придержал его за плечо, и брутт, кажется, полностью положился на меня, махнув рукой на направление движения. Только ногами перебирал, да прикладывался время от времени к горлу бутылки.

    Лошадь Люсьена всхрапнула, отказываясь принимать в седло пьяного хозяина, и я едва не сплюнул: выпала мне забота, какой не ждал! А ведь так надеялся на быстрый сон в тишине неуютной кельи…

    Ветер недовольно заржал, но стерпел, когда я подсадил Люсьена в седло. Неудобный посох колдун приладил за спину, так что теперь не мешал ни ему, ни мне – только задевал круп коня, когда брутт откидывался в седле, теряя равновесие от неизбежной тряски. Солнце уже совсем проснулось, пока я вёл лошадей под уздцы; стук копыт по каменистым дорогам будил тех из горожан, кому вздумалось понежиться в тёплых постелях подольше. Зима постепенно набирала силу – неизбежная стонгардская зима с ранними заморозками и белым настилом заметаемых снегом полей. Здесь, за городскими стенами, по каменным улицам гулял сквозной ветер, выл в проулках и под мостами, заставлял ночную стражу раздувать в жаровнях огонь, чтобы хоть немного согреться в предрассветных сумерках. Утренняя смена ещё не подошла, когда я подвёл коней к воротам.

    – Все ваши уже покинули город, – обратился ко мне один из воинов, шагнув вперёд. – Прошло спокойно. Велено вас не трогать, местных по шерсти гладить, чтоб не огрызались, проводить господ адептов под белые ручки.

    Я бросил на Люсьена быстрый взгляд: молодой брутт опирался одной рукой о шею недовольного Ветра, второй растирая красные глаза, и то и дело ронял отяжелевшую голову на грудь, норовя вот-вот съехать с седла.

    – А тебе это передали, – продолжал стражник, глядя мимо меня. – Возьми, капитан.

    Я принял из загрубевшей руки аккуратно сложенный лист бумаги и спрятал за пояс. Лишнего говорить не стал, поскорее покидая гостеприимный Унтерхолд. Лишь ступив на широкую дорогу, какая выводила в обход города, несколько расслабился. Свежий ветер остудил ноющие виски, забирая остатки винных паров из дурной головы, а хлестнувший в лицо колючий снег царапнул обожжённую щеку болезненным эликсиром.

    Зорана с Диной подлечили рану, как сумели, но полностью следы не вывели, да и боль сняли лишь на время.

    – Шрамы останутся, – напророчил тогда Люсьен.

    Что сподвигло молодого колдуна отправиться с нами, я до сих пор не знал: судя по тому, что я слышал от товарищей, брутт приветливостью не отличался, появляясь время от времени то тут, то там, встревая в разговоры и даже затевая общие дела, но при этом никогда не мешаясь с адептами и не участвуя в им же развязанных начинаниях.

    Сейчас Люсьена не будила ни неизбежная тряска, ни ощутимый предрассветный мороз, острыми иглами забиравшийся под кожу. Даже я подмёрз, ёжась от ветра в тонкой колдовской мантии, уже трещавшей в плечах. Единственная тёплая рубашка сгорела у ворота так, что починить было почти невозможно, легче пустить на нужды. Проклятый альд, вероятно, танцевал бы от радости, узнав, как попортил мне жизнь огненным дыханием, – вот только едва ли ему в голову пришла бы подобная мысль. Новая рубаха для имущего – мелочь; роскошь для такого, как я.

    Я повёл коней в обход горной дороги – снегом замело скользкие камни, опасное место для лошадей – и вывел их широкой тропой, ведущей мимо мельницы наверх, к ущелью. Крепость магов сейчас терялась в спустившемся тумане и снежной крошке; с низины я не видел даже дороги, по которой, вероятно, ещё добирались к родным стенам некоторые из отгулявших адептов. Рано пришла зима в долину Унтерхолда; в Ло-Хельме, вероятно, вновь замело под самые окна…

    У моста, перекинутого через быструю речушку, спускавшуюся с гор, Люсьен издал невнятный звук и накренился в седле, съезжая набок. Мельком обернувшись, я тотчас бросил поводья, чтобы поймать падающего с коня брутта. Не выругался я только потому, что боялся потревожить лошадей: и без того фыркали, лишившись поводыря.

    Молодой колдун выглядел скверно: зеленовато-жёлтое лицо, тёмные круги под глазами. В себя Люсьен не пришёл даже от крепкой оплеухи, так что я забеспокоился ещё сильнее. Хоть брутт и выпил изрядно, таких последствий я не ожидал. Может, устал, растратив на испытаниях все силы? Ведь не мастер же он – отдал, видимо, последние соки на магических обрядах…

    – Чего забыли? – хмуро поприветствовали нас со стороны. – Заблудились? Так я укажу путь…

    Я обернулся. Из-за невысокого забора за нами наблюдал пожилой мельник, и мрачная решимость в его глазах подчёркивалась добротным топором в жилистых руках.

    – Не мудрствуй, отец, – нахмурился я, прикидывая, как бы половчее забросить Люсьена в седло. – Не видишь: плохо человеку.

    По морщинистому лицу сразу стало видно, что думает мельник обо мне с бруттом. Да и здравое сомнение в том, что колдуны тоже люди, мелькнуло в подозрительном взгляде неоднократно.

    – А я тебя знаю, – вдруг неприязненно сощурился мельник. – Ты у меня давеча муку закупал. Я ещё удивился маленько, зачем тебе одному столько…

    Люсьен безвольной куклой сполз на землю, как только я утвердил его на ногах, и я едва не сплюнул в сердцах. Колдовская мантия угрожающе затрещала в плечах – верный признак того, что мышцы напряжены.

    – Как видишь, я не один, – раздражённо гаркнул я. – Тебе-то что, отец?

    – Зарёкся я иметь дела с колдунами, – насупился старик. – А ты обманом вынудил…

    Великий Дух!..

    – Мог и спросить, раз так пёкся о данном слове, – в свою очередь огрызнулся я, поглядывая на брутта: тот выглядел совсем уж скверно. – Я бы не соврал.

    – Сын бездны! – тотчас вскипел мельник, взмахнув топором. – Откуда мне было знать, что один из нас, дитя Стонгарда, якшается с этими!..

    Запальчивый ответ прервал протяжный стон: Люсьен на краткий миг пришёл в себя, но почти тотчас вновь уронил голову на грудь.

    – Чего с ним? Не стерпел нашей стонгардской медовухи? – презрительно фыркнул склочный старик, и я едва сдержался, чтоб не сплюнуть в него коротким разрядом. Вот ведь искушение! Имея силу, да не пользоваться…

    В этот раз я приветливому хозяину, у дома которого так неудачно скрутило моего спутника, не ответил. Присел на корточки перед сидевшим на земле Люсьеном, приподнял пальцем за подбородок. Гримаса боли исказила молодое лицо, губы побелели – вот-вот отдаст Творцу душу. Отравился чем, что ли? Как там говорила Деметра на редких занятиях? Чтобы понять, где болит…

    Я мысленно, беззвучно шевеля губами, выговорил нужное заклинание, касаясь второй рукой высокого лба, покрытого мелкими бусинками пота. Боль оказалась острой, как разряд – ядовитой стрелой в голову, выворачивающими судорогами по всему телу. Великий Дух! Никогда, пожалуй, такой боли я не испытывал – ничего похожего на ранения, удары, ушибы, и уж точно не отравление – рвались жилы и мышцы, но не утроба.

    – Да что с тобой, брат, – отняв руку, тихо проговорил я, разглядывая искажённое мукой лицо.

    – Помирать у моего порога собрались? – заволновался за спиной мельник. – Погоди уж, сейчас… хоть воды вынесу…

    Я лихорадочно размышлял: даже если сгребу Люсьена в охапку и вдвоём оседлаем Ветра, то в спускавшуюся с вершин метель скоро ли доберёмся до крепости? Кроме того, не растревожу ли его боль ездой? Знать бы ещё, что с ним, и отчего так внезапно…

    – Вот, – пихнули меня в плечо деревянным ковшом. – Дай ему.

    Я поднёс к побелевшим губам Люсьена кромку посудины, но вода только стекла по подбородку – челюсти молодого колдуна будто судорогой свело, разжимать ножом только…

    – Неси его внутрь, – вдруг тяжело проронил мельник, и я удивлённо обернулся. – Да шустрее, покуда я не одумался.

    Я глянул в сторону горной дороги, махнул рукой и закинул безвольного брутта на плечо.

    – Коней отведу, – насупился хозяин, берясь за поводья.

    Тащить Люсьена пришлось через узкие двери, да мимо огромных скрипящих колёс, – по деревянной лестнице наверх. Здесь я нерешительно остановился, пока замешкавшийся хозяин – привязывал лошадей у ворот – не указал на приоткрытую дверь:

    – Туда неси. Разберёмся…

    С кем собрался разбираться воинственный старик, я не уточнял. Да и положение-то было шаткое: лишь бы не выгнал из дому прежде, чем брутту хоть немного полегчает. Хоть и недалеко до крепости, а разобраться бы сперва, отчего его так скрутило…

    Мельник жил один. Об этом говорила одинокая кровать в углу единственной жилой комнаты, и почти идеальный порядок на полках. Горел камин, хотя солнце было уже высоко в небе – видимо, мёрз мельник в своей обители. Люсьена мы разместили на широкой лавке, покрытой бараньей шкурой; брутт коротко простонал через сцепленные зубы, но в себя так и не пришёл. Пока хозяин ходил за водой, я быстро высвободил колдовской посох из креплений, отставляя его в угол, расстегнул тяжёлую брошь тёплого плаща, развязал тесёмки тёмной рубахи у ворота. Люсьен дышал тяжело, с усилием, на лбу пролегла глубокая складка, выдававшая возраст – права Деметра, отнюдь не юнец бруттский колдун…

    Я сосредоточился, коротко выдохнул, вспоминая нужные слова. Провёл руками над безвольным телом, впитывая чужую боль, скатал в тугой шар, тотчас отбрасывая от себя, как гадину – прямиком в огонь. Страдание снимается естественной стихией, глубокое страдание – только другим человеком. Не до такой степени я проникся мукой молодого брутта, чтобы принимать его боль на себя. Деметра предостерегала на занятиях: только в крайних случаях. Первое правило любого мага: своя жизнь превыше чужих.

    Впрочем, если не устранить причину, всё вернётся – а потому привести Люсьена в чувство требовалось поскорее.

    – Вода, – коротко сообщил мельник, шагнув в комнату.

    Мне доводилось смотреть за ранеными, но за страдающим от непонятной хвори, да ещё вусмерть пьяным колдуном – никогда. Я бездумно смочил поданную тряпицу в воде, промокнул лоб и губы. Будто судорогой сведённые черты расслабились, и я воспользовался моментом, чтобы напоить молодого брутта.

    В следующий миг Люсьена вывернуло прямо на пол, – едва успел с лавки свеситься, придерживаясь за край слабыми руками. Со стоном откинувшись назад, колдун пробормотал пару слов на невнятном языке и вновь затих. Я помолчал, мрачно раздумывая о том, что в недобрый час дёрнул меня Тёмный отправиться с магами в Унтерхолд, затем без удовольствия глянул на лужу у лавки.

    Назад к карточке книги "Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ)"

    itexts.net

    Читать онлайн книгу Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ)

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

    Назад к карточке книги

    Альдский кинжал по-прежнему находился у меня в руке, и долго ждать я не стал: зацепился острием за ближайший тускло мерцающий голубой кристалл, вогнал поглубже, чтобы узкое лезвие выдержало мой вес. Альдскую сталь я уважал: умели нелюди делать оружие. Впрочем, во всём, войны касавшемся, серокожие преуспели…

    Кинжал вошёл на удивление легко в необычно податливую породу, и я тотчас оттолкнулся от обманчиво-прозрачной сферы, прыгнул вперёд и вверх, подтягиваясь на одной руке. Второй я зацепился за острый уступ, с трудом взбираясь на зависший в воздухе кристалл. Ближе от моих усилий пятно света не стало; я тотчас усомнился в правильности того, что делаю. Однако упрямо вогнал острие в следующий кристалл…

    Я понимал, что нахожусь где-то очень далеко, и уж точно не на дне горного озера, чьи льды треснули подо мной во время обряда. Проклятые маги не просто взяли долю моей крови, но принесли всего меня в жертву своим интересам. Великий Дух свидетель, они не понимают, кто такой Сибранд Белый Орёл! И уж точно не знают, что он никогда, никогда не сдаётся…

    Взобравшись на очередной дрожащий голубой кристалл, я остановился, переводя рваное дыхание. Я всё ещё находился в неизвестности, вокруг по-прежнему кружились снежинки и крохотные капли застывшей влаги, то тут, то там вспыхивало короткое свечение – как быстрые молнии без неизбежного грома. Выход не стал ближе, а понимания не прибавилось. Тишина, темнота, освещаемая лишь кристаллами и короткими слепящими разрядами невидимых молний; одиночество. Как там говорила Деметра – сердце воздуха? Приветливо же его царство, ничего не скажешь!

    – Великий Дух! – выкрикнул, чтобы только услышать собственный голос. – Где я?!

    И едва не захлебнулся от плеснувшего мне в лицо свежего, острого, пробирающего воздуха, поднявшегося из глубин стылого колодца. Мелькнуло перед глазами несколько бледных фигур, и тотчас подхватил меня дикий вихрь, оторвал от рассыпавшегося колкими снежинками кристалла. В безумной воронке внезапно сорвавшегося смерча я не видел ничего; лишь бесконечный ветер, завернувший меня в ледяные объятия, будто в кокон…

    Взвыл кто-то жутким голосом, рассмеялся потусторонним смехом сумасшедший вихрь, вогнал в плоть колючие иглы злой ураган; и в тот самый миг, когда я понял, что сопротивляться больше нет сил, и что я сейчас захлебнусь, замерзну насмерть в воздушном потоке – меня вышвырнуло оттуда, как кидает волна на берег безвольное тело утопленника.

    Я покатился через клубы белого дыма к сверкающим ступеням, умудрившись не перепутать верх с низом, и лишь подняв голову и обведя очумелым взглядом то, куда попал, судорожно вцепился в светлую лестницу обеими руками.

    Потому что режущая синь была только вверху. Внизу расстилались дивной скатертью горы, леса и моря – такие маленькие, что уместились бы на моей ладони, но такие далёкие, что я не рискнул даже протянуть за ними руку. И дивный белый дым оказался рваными клубами облаков…

    – Ты не маг, – услышал я за спиной. – Что делаешь здесь, сын Стонгарда?

    Вскинув голову, я понял, что всё же сошёл с ума: по небесной лестнице спускался ко мне человек – вроде бы человек – в слепящих белых одеждах. Приглядевшись к нему, я лишь даром измучил заслезившиеся глаза: лицо его оказалось сплошным комком света, режущим, строгим, беспощадным…

    – Я… не маг, – с трудом вытолкнул из себя, до боли напрягая пересохшее горло. – Пришёл за… сердцем воздуха.

    – Удивительный человек! – не то поразился, не то восхитился собеседник. – Слаб, но настойчив. На коленях, но не сломлен. Ранен, но не побеждён…

    – Мне… очень… надо, – с трудом утвердившись на ногах – под них я старался не смотреть – проговорил я. – Добуду этот… элемент… и маги пустят меня в гильдию. Обязаны будут помочь. У меня… сын…

    – Знаю, – внезапно прервал меня светящийся дух. – И не будь на то воля Великого, не стоял бы ты здесь передо мной. Вот только сумеешь ли взять то, за чем пришёл? Совладаешь ли?..

    Отвечать вдруг стало некому: собеседник исчез так же неожиданно, как и появился. Впереди всё так же мерцали светящиеся ступени, и я, не задумываясь, пошёл наверх.

    С каждым шагом всё тяжелей становились стальные доспехи, всё больше мешал заправленный за спину двуручник, всё острее чувствовалась боль в раненом боку и всё прерывистее становилось трудное дыхание. Не в силах выдерживать собственный вес, я рухнул на колени, глотая раскрытым ртом редкий воздух, пополз вперёд, помогая себе руками, упрямо преодолевая ступень за ступенью, и в конце концов сомкнул отяжелевшие веки, чтобы не видеть слепящее небо – этот бесконечный поток света повсюду, повсюду…

    Олан. Дети. Меня ждут. Куда бы ни забросили доверчивого стонгардца шарлатаны из гильдии магов, но он выберется отсюда живым. И не с пустыми руками! Я вернусь домой. Заставлю проклятых колдунов помочь! Ещё поборемся… ещё… поживём…

    И внезапно свет расступился, а высохших губ коснулся лёгкий ветер. Вдохнув подарок жадно, всей грудью, я открыл наконец глаза. И медленно, преодолевая тяжесть всего мира, поднялся на нетвёрдых ногах.

    Я стоял на небольшой круглой площадке, и светлый материал её лишь напоминал мрамор. В центре, над белоснежным постаментом, отбрасывала серебристые блики сияющая сфера, внутри которой перетекали струи тихих ветров, крутились капельные ураганы, не в силах прорваться за пределы крохотной тюрьмы.

    – Сердце воздуха, – выдохнул восхищённо.

    И тотчас вскрикнул от болезненного удара в плечо. Рывком обернувшись, заметил лишь, как замелькали кругом фигуры вроде человеческих – не те ли самые, что меня со дна колодца доставали? – и выхватил из-за плеча двуручник, когда очередной разумный вихрь промчался мимо, ударив в раненый бок коротким электрическим лучом. Говорить оказалось не с кем – того, в белых одеждах, поблизости не наблюдалось, а эти, непонятные, его мирных настроений явно не разделяли. Сражаться против бесплотных духов с одним мечом в руках представлялось делом гиблым, но я не сдавался, отмахиваясь от шипящих сгустков почти с задором: не знали воздушные стражи цену моей выносливости!

    Размахнувшись, вогнал меч в упругий поток, вскрикнул от ответной боли – словно молния перетекла по лезвию в уставшее тело – и отшатнулся назад, ударившись спиной о постамент. Так близко! Резко развернувшись, выпустил из рук верный двуручник, схватился, не раздумывая, голыми руками за серебристую сферу…

    Сердце воздуха оказалось внезапно тёплым, как дыхание лета, и почти живым на ощупь. Вот только держал я его недолго – сверкающий шар вырвался из рук, ударил в защищённую стальными латами грудь… и исчез. Я растерянно обернулся к воздушным стражам; подхватил меч, но те нападать не спешили, замерли молчаливым полукругом.

    – Вижу на тебе благословение Великого Духа, – зазвучал в голове уже знакомый голос. –Творцу Мира лучше знать, кому отдать сердце стихии, и не мне, хранителю, оспаривать такое решение. Жаль… я ждал магов. Им благодати Духа не снискать, и с ними мы расправились бы куда быстрее… Прощай, дитя Стонгарда! Проследи, чтобы с нашим сердцем обращались бережно…

    Я открыл рот, чтобы уточнить, и тотчас закрыл: в груди моей, там, куда ударила серебристая сфера, разливалось непривычное тепло. Опустив голову, я и вовсе потерял дар речи: сверкал мой стальной доспех, как драгоценный металл, вились сияющие нити из-под потных лат, и под ними билось, как в тесной клетке, сердце стихии…

    Вот только что делать с желанной добычей, и как расстаться с дивным свечением, что забралось под кожу, я не знал.

    – Не переживай: твои спутники разберутся, – прочёл мои мысли хранитель. – И не унывай: теперь получишь от них, что затребуешь. Великий Дух с тобой, Сибранд! Не забывай лишь о нём, и всё исполнится… А теперь – лети, человек! Удержи, если сможешь, сердце Стонгарда!..

    Разверзлись подо мной белоснежные плиты мраморной площадки. Рухнул треснувший постамент, затерявшись в рваных облаках. И с жестокой неизбежностью, рассекая плотный ледяной воздух, я камнем полетел вниз – навстречу стремительно приближавшимся нитям рек, гор и ещё тёмных после затяжной зимы стонгардских лесов…

    Сознание помрачилось; мир исчез перед темнеющим взором, и момент удара о землю – был ли такой? – я благополучно пропустил. Из воздушной колыбели, безмятежной, сияющей, прекрасной – меня выбросило в жидкий, шумящий, разреженный лёд.

    А в следующий миг я распахнул глаза, едва удержавшись, чтобы не вскрикнуть, не раскрыть рта – и лихорадочно принялся загребать бушевавшую вокруг меня водную стихию. Добрый хранитель воздушного царства не особо церемонился, вышвырнув меня прямо в бурлящий горный поток – пробудившийся, судя по громадным льдинам, только недавно…

    Мне всё же удалось найти верх – блеснуло тусклое солнце сквозь толщу мутной от талого снега воды – и несколькими мощными рывками добраться до поверхности. Стальные доспехи потянули вниз, как только я вынырнул, жадно глотая пробирающий горный воздух, и двинувшая по затылку льдина вновь накрыла меня с головой, заставляя уйти на глубину. Тело уже сводило судорогами, когда я упрямо пробирался сквозь узкий туннель талого снега, бурлящей воды и кусков льда, но я ни на миг не усомнился в том, что выберусь, выживу, глотну ещё не раз родной воздух. Вернусь домой, где меня ждут, каждый по-своему, четверо моих сыновей…

    – Сибранд!..

    Лёгкие уже разрывало в груди, когда я рванулся из последних сил, выбрасывая наверх закованные в сталь руки – и внезапно почувствовал, как кто-то вцепился в них с той стороны, принимаясь без особого успеха тащить меня наружу. Этого не требовалось: лишь только перестал тащить меня безудержный горный поток, и я сумел глотнуть живительного воздуха, как тотчас бросил себя прочь из воды, цепляясь сапогами за подвернувшиеся острые скалы.

    Берег оказался совсем близко, сразу за каменистым выступом, с которого свисала, удерживая меня за шею, самая прекрасная женщина из всех, кого я видел. С бесконечно добрым, отзывчивым, но почему-то очень усталым лицом…

    В следующий миг я сморгнул заливавшую глаза ледяную воду, и вместо трепетного образа, вырванного из глубин подсознания, я увидел крайне озабоченное, перекошенное от непомерных усилий, скованное отчаянием лицо бруттской колдуньи.

    – Ну же, староста! – надрываясь, крикнула Деметра. – Ещё немного! Помоги мне!

    Я честно оттолкнулся тяжёлыми сапогами от скользких скал, цепляясь за выступ, с которого свисала колдунья, в то время как она ещё крепче вцепилась в мою шею руками, не желая расставаться со своим уловом. Тянула из последних сил, надрываясь и отплёвываясь от брызгавших ей в лицо ледяных капель, не замечая, как сама съезжает с выбранного ею уступа – тянула меня за шею, за плечи, цепляясь за пластины стальной брони тонкими, слабыми, бесполезными женскими руками…

    Во мне совсем не осталось сил, когда я сделал последний рывок, израсходовав на это не физические, но духовные запасы – а в следующий миг я повалился на уступ, едва не подмяв под себя бруттскую колдунью. Деметра и сама была уже мокрой, и вымокла окончательно, пытаясь оттащить меня подальше от пробудившегося горного потока. Я ничем помочь колдунье не мог, пережидая жестокие судороги, а у неё никак не получалось сдвинуть тяжёлого воина с места в одиночку. Может, не будь на мне доспехов в половину моего веса, да будь я пощуплее раза в два – получилось бы у упрямой бруттки вытащить меня на берег. Но после десятой попытки Деметра остановилась в нерешительности – всего на миг – затем встряхнула кистью, вскидывая руку ладонью вверх. В небо выстрелил яркий зелёный луч, полыхнул ослепительной вспышкой на фоне темнеющих облаков.

    Великий Дух, уже вечер! Сколько же я провёл, скитаясь по одному из твоих царств?

    Откашлявшись, я перевернулся на бок, проводя рукой по лицу, чтобы отбросить вылезшие из-под шлема мокрые пряди. На посиневшей ладони чётко виднелся длинный бледный шрам, и я слабо удивился: помнится, попав в дивный колодец, я никаких ранений у себя не заметил. Только боль чувствовал там, где услужливо подсказывала память.

    – Сейчас, сейчас, – опустившись рядом со мной на колени, быстро проговорила колдунья, – подойдут Люсьен с Эллой, мы поможем. Как же ты нас напугал! Вначале искали тебя в озере, потом разделились. У Живых Ключей четыре водопада, а нас всего трое, да и обойти их все тяжело. Я спустилась вниз, вдоль по реке. Люсьен сказал, что это безнадёжно, но я знала, я чувствовала… и Элла сказала, что сердце бьётся – где-то совсем близко. Странно, что не она первой нашла тебя…

    В ответ я закашлялся, удивляясь сам себе. Последний раз я чихал ещё в детстве, а тут…

    – Сколько… я…

    – Мы искали тебя три дня, – ответила Деметра, осторожно расстёгивая кожаный ремень моего шлема. – Надеялись хотя бы выловить твоё тело и узнать, что же всё-таки произошло там, наверху. Обряд завершился неудачно, и мы… не знали, как всё исправить. О Сибранд! – внезапно выдохнула колдунья, и усталое лицо прорезала короткая, как вспышка молнии, улыбка. – Я и не надеялась, что ты жив! Хвала небесам…

    Я удивился: ей-то какое дело? Деметра тем временем сняла с меня шлем, принялась развязывать перевязь с оружием; затем нахмурилась, разглядывая моё лицо пристально и почти недоверчиво.

    – Как тебе удалось?!

    Видимо, неуместность вопроса колдунья поняла тотчас, потому что вновь сосредоточенно и уже молча принялась за дело. К тому времени, как я сумел наконец сесть, разглядывая окружающий мир вяло и отчуждённо, она освободила меня от большей части доспехов, так что теперь я сидел в единственном наруче и в поножах поверх противно дрожащих ног. Их крепость я всё же испытал, медленно поднявшись на скользком от ледяной воды каменном уступе. Пробирающий холод, к которому я всегда считал себя привычным, остановил, казалось, даже кровь в жилах. Будто насквозь пронзают ледяные иглы, и без одежды, доспехов, тепла ты кажешься сам себе беззащитным, как щепка, перед природной стихией…

    – Сибранд! – Деметра подлетела ко мне, ухватила за дрожащий локоть. – Куда ты собрался? Обожди немного, сейчас Люсьен подойдёт, он уже близко…

    Ну вот ещё! Принимать помощь от насмешливого молодого брутта – да я лучше ещё раз искупаюсь в горной реке!

    – Сибранд, – видя, что уговорами меня не взять, вновь приступила ко мне Деметра, – перешеек скользкий. Ты ослаб. Если упадёшь, я не сумею тебя удержать. Но на этот раз доставать тебя из воды будет уже Люсьен.

    Пытаясь меня остановить, Деметра упёрлась ладонями мне в грудь, защищённую от пробирающего вечернего холода лишь мокрой рубашкой, и вдруг вскрикнула, когда из-под её пальцев брызнул яркий серебристый свет. Не веря своим глазам, колдунья рванула мою рубашку – треснула надорванная ткань – и замерла, разглядывая дивное мягкое свечение у меня в груди. То и дело прорывались из-под посиневшей кожи слепящие лучи, и виднелась в хитросплетениях крошечных ураганов белая, как вспышка молнии, чудесная сфера. Деметра подняла на меня поражённые глаза – светло-карие, почти золотистые – но спросить ничего не успела.

    – Зачем звала, госпожа Иннара? – раздался за её спиной насмешливый голос. – Мы тут явно лишние!

    Деметра вспыхнула, развернулась, встречая пристальные взгляды своих спутников. Я услышал мелодичный голос альдки, вскрикнувшей почти радостно:

    – Сердце воздуха, оно у него!..

    И даже успел сделать несколько самостоятельных шагов по скользкому перешейку к берегу, перед тем, как обессиленно повалиться на мокрые камни Живых Ключей.

    Обратно вести магов пришлось другой дорогой, в обход горы, а значит, теряли дня два, не меньше. Но лучшего пути я не придумал: находясь у подножия водопадов, со стороны отвесных скал, мы бы ни за что не поднялись наверх. Теперь, когда сердце воздуха было у меня, и нетерпеливые маги поглядывали в мою сторону с навязчивым интересом, я тоже заразился их беспокойством, но совсем по другой причине: не мог дождаться обещанной награды.

    Мы и без того задержались с отправкой: пока Люсьен с Эллой привели лошадей, пока собрались в дорогу – упрямая бруттская колдунья никому не позволила и шагу ступить, не убедившись, что все в отряде целы и здоровы – прошёл почти день. Мною Деметра занялась лично: зажгла колдовской костёр, усадив меня поближе, велела содрать мокрые тряпки и заменить их сухими вещами, едва ли не силком влила в глотку крутой кипяток. Я терпел такую заботу, покуда её спутники отлучились за своими лошадьми – Ветер ходил за клячей Деметры, как привязанный – и странно приятным мне показалось такое внимание. Хотя и мало что осознавал от крупной дрожи да мучительных судорог, а всё же отметил, как осторожно растирала меня сухими ладонями бруттская колдунья, как то и дело шептала слова каких-то заклинаний – проклятое колдовство! – заставляя огонь разгораться сильнее, а кровь в жилах течь быстрее. Я окончательно размяк, даже, кажется, уснул, потому что пришёл в себя от звука голосов, и с трудом понял, что говорят обо мне.

    – Точно не сумеешь? – мрачно уточнял Люсьен. – Глупо тащить за собой деревенского старосту через весь Стонгард, чтобы вытащить из него третий элемент.

    – Я не рискну, – отвечала Деметра, и голос её казался не менее мрачным. – Я никогда этого не делала, и боюсь, что… наврежу сосуду.

    Молодой брутт уничижительно фыркнул.

    – Сосуду! Этому-то дикарю? И что с того?

    – Деметра права, – подала голос альдка. – Мы можем его убить, если проведём обряд без Сильнейшего. Придётся идти с ним в гильдию.

    – Тёмный с вами, – отмахнулся от спутниц черноглазый колдун. – Делайте, как хотите.

    Люсьен оказался единственным невредимым человеком в отряде. Все остальные возвращались обратно подкошенными: Эллаэнис потеряла много крови, так что и в седле держалась, должно быть, из чистой гордости; Деметра, доставая меня из горной реки, сама промокла насквозь, а поскольку занималась мной, о себе не позаботилась – теперь надсадно и мучительно кашляла, кутаясь в тёплый меховой плащ; я же, хотя и полностью отошёл за ночь, но глубокий порез под рёбрами перетянул от греха плотной тряпицей.

    – Даже не чихнёт, – смеялся надо мной Люсьен, поблёскивая умными чёрными глазами, – не то что ты, госпожа Иннара!

    – Стонгардец, – измученно пожимала плечами бруттская колдунья, объясняя этим сразу всё.

    – Как на собаке, – громким шёпотом соглашался с нею Люсьен.

    Я не возражал: не до того стало. Как только я проснулся наутро и увидел окружающий мир, то от неожиданности даже дышать перестал. Сердце воздуха, притаившееся у меня в груди, то гасло, то вспыхивало с новой силой, заставляя искриться не только кожу и одежду, но и всё вокруг: в серебристом свете струящихся потоков менялись скалистые горы и чёрные леса, покрываясь непривычно яркой зелёной листвой, распускались пышным цветом девственно белые бутоны, преображались лица моих спутников – чтобы в следующий миг вновь стать прежними и уже привычными.

    Такие видения, хоть и искромётные, длившиеся едва ли долю мгновения, выбивали меня из настроения на долгие часы. И хотя я снова видел перед глазами унылые пейзажи ранней стонгардской весны, а в окружавших меня колдунах я не замечал уже ничего особенного, ранее подсмотренные видения преследовали меня всю оставшуюся дорогу. Вновь и вновь, растерявшись от собственных мыслей, я пристально вглядывался в каждого из трёх спутников, поочерёдно сверля хмурые лица долгим взглядом, но ничего не замечал: сердце воздуха дарило прозорливость лишь тогда, когда я этого меньше всего ждал.

    Рыжеволосого альда-пленника, как выяснилось, пришлось всё же убить: по словам сторожившего его Люсьена, тот пытался ночью напасть, неведомым образом выпутавшись из верёвок. Я сразу же усомнился: руки альду вязал я и в надёжности узлов был уверен. Но вслух ничего не сказал: военные законы подразумевали особые разбирательства с пленными, если того требовали обстоятельства. Люсьена я не осуждал.

    Всю дорогу я молился Великому Духу так истово, что Творец Мира меня всё же услышал: ни разу не наткнулись на волков, не проснулись крылатые ящеры с горных вершин, не повстречались с разбойничьими бандами, коих по весне приходилось толпами гонять… Опасные участки дорог миновали благополучно, и к закату одного из долгих серых дней вышли на вершину холма, с которого проглядывались тусклые огни расположившейся в долине деревни.

    Тёплый запах Ло-Хельма я узнал бы даже с закрытыми глазами. Мягко стелился дым из труб, блеял домашний скот, стучали топоры и молоты, била тонким ключом жизнь северного посёлка. День выдался ясным, ни снежинки не опустилось с небес за всё время обратного пути, так что в режущей белизне ещё не растаявшего снега я сумел с пригорка разглядеть харчевню – самый высокий дом нашей деревни – и несколько знакомых крыш родного Ло-Хельма.

    Я устремился вниз почти галопом – насколько позволяли Ветру подтаявшие, но оттого вязкие и труднопроходимые снега. За мной пришпорили лошадей колдуны, тоже почуявшие близкий кров, тепло и сытный ужин. За весь обратный путь ни один из них не перекинулся со мной ни словом; я тоже молчал. Непривычно хмурый Люсьен забыл про неизменные шутки и на привалах занимался лишь тем, что чинил свой посох – треснула кость старого дерева, оцарапалась тёмная жемчужина у основания – и в разговоры не вступал даже со спутницами. Деметра тоже молчала, что-то напряжённо обдумывая у вечерних костров – чертила непонятные символы на снегу, шептала неслышные слова и вновь стирала бледные буквы. Эллаэнис хоть и казалась приветливой – всё расспрашивала про семью и планы, нравы да обычаи – а всё же вызвать меня на откровенность не сумела. Дух разберёт, почему. Не лежала у меня душа к нежной альдке: как ни прекрасно было юное лицо, сияющие, как свежий снег, длинные волосы и тонкая фигура, а всё же искренности в ней я не чувствовал, а потому и держался подальше – кожей ощущал гремучую смесь соблазна и опасности.

    – Стой, староста! – окликнула меня Деметра, когда я достиг короткого моста, переброшенного через местную спокойную речку. – Погоди!

    Я послушно натянул поводья: на том берегу уже мелькнули знакомые лица, а значит, вскоре весь Ло-Хельм узнает о нашем возвращении. Отвечать на вопросы деревенского совета прямо сейчас мне не хотелось, а потому я встретил колдунью лицом к лицу, радуясь, что хоть сейчас сердце воздуха позволяло мне смотреть на неё в привычном свете, без этих слепящих серебристых нитей перед глазами.

    – Куда ты так пришпорил? – хмурясь, поинтересовалась Деметра. – Договориться с тобой хочу, староста. Поскольку третий элемент у тебя, то до нашего отъезда из Ло-Хельма в гильдию не уходи из деревни. Это очень важно, понимаешь? Не молчи! – рассердилась колдунья, когда я не ответил. – Ну же, Сибранд! Обещаешь?

    Я честно задумался: на охоту бы сходить ещё разок, заготовить мяса для детей впрок, да на рыбалку – сейчас, когда сошли льды, рыба сама в руки пойдёт…

    – Нет, Сибранд, – будто прочла мои мысли колдунья. – Прошу тебя!

    – Моя плата, – напомнил вместо обещания. – Когда?

    Деметра торопливо кивнула.

    – Я попробую. Сегодня ещё до заката зайду. Если у меня не получится, тогда спросим у Сильнейшего… Дом на окраине, верно?

    – Тот, который повыше, – уточнил я: не хватало ещё, чтобы колдунья заглянула к Тьяре на огонёк!

    – Приду, как только отдохну, – пообещала она, глубже натягивая меховой капюшон.

    Я тронул поводья, первым въезжая в деревню, за мной потянулись Деметра с Эллой. Люсьен догнал меня у харчевни, тронул за локоть; подождал, пока нас обгонят спутницы, и спросил негромко, вполголоса:

    – Что ты видишь?

    Я в этот момент засмотрелся на гриву своего коня – надо бы Назара попросить гребнем по спутанному волосу пройтись – а потому над вопросом поразмышлял секунды две, прежде чем уточнить:

    – В смысле?

    – Не притворяйся, – нахмурился Люсьен, по-прежнему удерживая меня за локоть. Тонкие пальцы вокруг моего предплечья сомкнуться, конечно, не могли, но парень вцепился в отворот стальной пластины наруча, будто клещами. – Я видел твой ошарашенный взгляд, когда ты смотрел по сторонам! И то, как на нас в дороге пялился – тоже. Или ты думал, нам неизвестны свойства артефакта? Сердце воздуха позволяет своему сосуду зреть будущее, проникать в суть… как сердце воды дарует способность исцелять, сердце земли тянет к богатствам, а сердце огня обостряет чувства… И Деметра, и Элла понимали, что ты видишь больше, чем говоришь! Обхитрить бруттов, стонгардец – как наивно! Так что ты видел там, в пути?

    Я резко потянул локоть на себя – молодой колдун едва не вывалился из седла – и какое-то время молча рассматривал ещё юное, с характерными резкими чертами, лицо.

    – То же, что я вижу сейчас, – ответил коротко.

    Спутницы уже ждали нас у харчевни, а потому дольше я задерживаться не стал: подъехал поскорее, кивнул спешившейся Деметре, и направил коня прочь, пока не выбежал встречать меня Хаттон, и не появились на улицах словоохотливые односельчане.

    До темноты я собирался ещё многое сделать, а потому оставлял колдунов позади с лёгким сердцем: пусть теперь не я за ними, а они за мной побегают!

    Кто-то окликнул меня от кузницы, но я нарочно не обернулся. Прости, Фрол! Царапнул по сердцу твой взгляд, когда на деревенском совете чужим пересудам поверил, а не мне, своему другу. Не виню тебя, а только дай времени побольше – пусть затянется…

    – Отец!!!

    Ещё не спешившись, увидел, как с заднего двора, увидав меня через прутья толстого забора, вылетели к воротам двое, набросились, едва я коснулся ногами земли.

    От такого напора я даже пошатнулся; поскользнувшись на подтаявшем снегу, рухнул вместе с первенцами на жёсткий настил. Никанор с Назаром залились весёлым смехом, впервые уложив меня на лопатки, завизжали, как малые дети – всю деревню на уши подняли, не иначе! Ай, да и Дух с ними!

    Стиснул в объятиях обоих, удовлетворённо услышав сдавленные писки, заулыбался в лохматые макушки. Опять шапки забыли!

    – Ты вернулся! – оторвавшись наконец от меня, счастливо выдохнул Никанор. – Мы так скучали!

    Назар, верный своей привычке, промолчал, позволяя брату высказываться за двоих; и тихое «да» один только я услышал. Поцеловав первенцев поочерёдно, с трудом поднялся на ноги – хоть и не в доспехе возвращался, а нести собственный вес, да ещё и артефакт в придачу, оказалось тяжело – взял Ветра под уздцы, отвёл в конюшню и сбросил походные мешки с верного коня. Сыновья крутились рядом, но я реагировал на их восторженные замечания и бесконечные вопросы медленно: сказывалась усталость. Слабая мечта о тёплом очаге и мягкой постели, впрочем, разбилась вдребезги, как только я переступил порог своего дома.

    – Наконец-то! – гаркнула свояченица, не оборачиваясь от стола. – Повернул подковы в родное стойло! Я уж думала, насовсем меня с потомством покинул!

    Илиан, с понурым видом полоскавший утварь в тазе с водой, вскинул голову, ахнул и бросился ко мне, на ходу смахнув со скамьи чугунок с вареными овощами. Добрый металл выдержал удар, но крупные картофелины покатились по полу, а Октавия, услышав стук, подавилась сквозь зубы невнятным словцом, от чего сидевший тут же на столешнице Олан вздрогнул и разрыдался.

    Я оглядел мгновенно воцарившийся в доме хаос, бросил у порога походные мешки и шагнул вперёд.

    – Собери всё, – негромко наказал побледневшему Илиану, в глазах которого тоже стояли слёзы, – да сполосни в воде, сейчас ужинать будем.

    Притянул сына к себе, поцеловал в высокий, умный лоб. Мальчишка потянулся ко мне жадно, истово – соскучился по родительской ласке, одиноким чувствовал себя в собственной семье. Старшие-то братья всё вместе держались, а от младшего компании никакой, так что среднему приходилось чаще играть самому. В деревне тоже привечали больше крепких и бойких детей, а таких, как Илиан, худых да любопытных, обыкновенно гнали прочь, искать счастья в другом месте. В кого уродился мой средний сын, я не знал, но прекрасно понимал, что он совершенно другого теста, нежели первенцы. Нуждался в ласке да внимании, вот только не мог я, не находил времени их оказать…

    Илиан бросился на пол, ползать да собирать рассыпавшиеся овощи; старшие братья без указаний последовали примеру, быстро отыскивая закатившиеся картофелины и бросая их обратно в чугунок. Октавия раздражённо ставила на стол тарелки, не произнося более ни слова, и я как никто другой понимал её в этот миг. Сам провёл целый год в усталости, криках и раздражении; знаю, чего ожидать от собственных детей. И как после этого Тёмный под руку подбивает или за язык тянет – тоже помню…

    – Тихо, тихо, – попросил, протягивая руки к Олану. – Я здесь…

          Младенец продолжал орать и вырываться, мотал головой из стороны в сторону, молотил меня слабыми ручками; задыхаясь от рыданий, втягивал в себя воздух через силу, со свистом. Я молча прошёл с ним в угол, на груду сброшенных шкур, уселся там, баюкая на руках истошно вопящего сына. К тому времени, как мои домочадцы расставили на столе посуду и снедь, я успокоил Олана достаточно, чтобы сын позволил мне обнять себя и шептать на ухо всякие глупости. Младенец слушал и улыбался. Понимал ли? Или просто нравился голос? Великий Дух, да я был бы благодарен, если бы Олан хотя бы узнал меня!

    Заигравшись с ребёнком, я не заметил, как слабые ручки дёрнули за отворот рубашки, раз и другой, и как поддалась растрепавшаяся шнуровка полотна, обнажая шею и часть груди. Брызнули на свободу серебристые блики воздушного артефакта, заплясали на стенах драгоценные россыпи светлых пятен, и неясной сферой закружились под моей кожей тысячи мелких ураганов.

    Я поспешно запахнул рубашку; одной рукой получилось не очень ловко, и пока я возился со шнуровкой, мои поражённые домочадцы успели разглядеть всё, что я так старался от них скрыть.

    – Сердце воздуха, – не глядя, ответил на немой вопрос Октавии. – То, за чем явились маги. Нужно идти в их гильдию, чтобы от него избавиться. На днях отправлюсь.

    Эффект от моих слов оказался бурным и напрочь перекрыл удивление от чудесного зрелища.

    – Когда отправишься? – звенящим голосом поинтересовался Никанор. – Снова? Надолго?

    Куда как дольше, чем в прошлый раз, сын!..

    – Всё расскажу, – пообещал я, – только вначале поужинаем.

    Обещание сдержать не удалось: как только последняя картофелина была съедена, а от вяленой рыбы остались одни кости, в дверь негромко постучали. Олан к концу ужина заснул у меня на руках, утомившись от собственных криков и угревшись в отцовских объятиях; а потому дверь визитёру открыла Октавия, пока я осторожно поднимался из-за стола.

    – Я к Сибранду, – первой проронила Деметра, поскольку молчание у дверей затянулось, а я со своего места не видел позднюю гостью.

    – Ну проходи, – хмуро пригласила свояченица, хотя с места так и не сдвинулась.

    Назад к карточке книги "Когда тают льды. Песнь о Сибранде (СИ)"

    itexts.net

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *